Многим известна печальная история взаимоотношений прославленного советского поэта Константина Симонова и любимицы советской публики красавицы Валентины Серовой. Гибель первого мужа, внезапная влюбленность и ухаживания Симонова на фоне еще свежей незатянувшейся раны, несчастливый брак поэта и актрисы, трагическая судьба последней и трагическая судьба ее сына, пошедшая по наклонной из-за пристрастия к алкоголю обоих, расставание, уход уже к третьей женщине. История взаимоотношений, которая могла бы уместиться в четыре строчки:
Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.
Да, именно так – сквозь зубы терпела эта женщина. Симонов не пришел на ее похороны. Прислал букет из гвоздик. Когда на творческом вечере в Останкине ему прислали записку о Валентине Серовой, он сказал: «Знаете, тут такую глупость спрашивают, что я даже не буду ни читать, ни отвечать».
И “Жди меня” конечно же. Всем известное из школьной программы. О нем я и хочу написать.
Когда я смотрела лекцию Дмитрия Быкова о знаменитом стихотворении 1941 года, меня неожиданно задело его замечание. В свое время эти строки мне показались странными:
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
“Каких других? - думала я. Почему в такую минуту он пишет о каких-то других, которые не ждут?” Сила чувств героини из-за этого сравнения мне казалась сниженной. У поэта получается, что она ждет только на фоне других, которые не ждут. Не сама по себе она ждет. А ее видно, и она становится героиней, потому что некие “другие” не ждут.
Быков обратил мое внимание на другое. Это совсем ускользнуло от моего внимания тогда, в детстве. И сейчас показалось мне очень важным. Еще более странное. “Многие мои знакомые матери, даже будущие, не могли ему простить ужасных слов, - признается Быков:
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня»”.
Цитата из лекции Быкова о матери поэта: “Надо сказать, что мать Симонова была в свое время роковой женщиной, чрезвычайно решительной, как у Нагибина, настоящая глава семьи. Она очень не любила книгу «С тобой и без тебя». Мы-то понимаем, что она ее не любила по причинам женской ревности, но она говорила, что это неприлично ― писать интимные стихи своей бабе во время войны! Люди умирают миллионами, а ты тут признаешься, интимничаешь! Она написала ему письмо, ныне опубликованное, которое содержит жесточайшую, почти партийную критику этой книги. И, конечно, ее ужасно раздражало, что он называл себя Константином. Вообще-то он был Кирилл, но поскольку в детстве, играя с отцовской бритвой, он порезал язык и на всю жизнь стал картавым, он говорил: «Я не могу называться Кивив! Я не выговариваю ни „р“, ни „л“». На мать это не влияло. Она говорила: «Константина не рожала, Константина не желала, Константина не люблю и в семье не потерплю!». ... В общем, образ матери для Симонова грозный и неприятный, вот поэтому он и выдвигает на первый план образ жены”. Образ матери – образ женщины, которой хочется отомстить. Отомстить женой, а потом и жене как женщине и матери тоже.
“Многие мои знакомые матери, даже будущие” - здесь снова вступают другие. Уже читатели стихотворения.
Симонов сталкивает лбами. Мать и сына со своей женщиной. Женщину с матерью и сыном. Интересуясь темой психопатии, я стала читать историю отношений Симонова и Серовой, вдохновившей поэта. И все встало на свои места. Раздутое нарциссическое Я – вот главный герой цикла и знаменитого стихотворения.
Давайте почитаем его еще раз. Напомню, что это любовное стихотворение, написанное любимой женщине. О чем оно? О ком оно? Как ни странно, главный его герой это Он. Сам объект ее любви.
Жди Меня. И Я вернусь.
С первых строк мы начинаем ощущать, что этот объект имеет, видимо, очень большую ценность, которой надо дорожить. Это он внушает женщине. Сама ситуация его ухода тоже не лишена особого смысла. Он уходит, оставляет ее в трудной для нее роли – одиночестве, ожидании.
Только очень жди.
Кажется, что объект сам не верит в то, что его будут ждать. Он не уверен, боится. Он усиливает это давление. И этим “только очень жди” очень напоминает маленького мальчика. (Интересно, что в транзактном анализе позиция психопата это всецело позиция ребенка. Психопат это всегда ребенок.)
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть...
Кто еще его должен ждать? Кажется, психопат претендует на то, чтобы весь мир ждал его. Во всяком случае все соседи и “ближайшее” окружение.
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Спасение мужчины, спасение психопата – дело женщины. Ты должна меня спасти. Еще одна ситуация, в которую психопат ставит женщину. Она должна совершить нечто особенное.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Миссия спасения ей внушается за счет все того же сталкивания лбом с другими. Этим сталкиванием пропитано все стихотворение. Оно построено на нем. Другие и ты. Ты и другие. Женщина в изоляции со своим чувством. Она оказывается всецело наедине с психопатом. Она и психопат:”только мы с тобой”.
Вот она та самая нереалистическая идеализация первого этапа. Миллионы женщин ждут своих мужчин с фронта. Нет, что ты! Все не так. Только ты у меня такая особенная, не похожая ни на кого. Симонов создает иллюзию, и никто не возмущается ею, не воспринимает как иллюзию. Ее тиражируют в печати, эти слова звучат на кинопленке. Наоборот, слова Симонова подхватывают массы. Война это и время сплочения, ощущения братского плеча, объединения страны, но и время одиночек, время психопатов. Боец это Илья Муромец, Терминатор, Человек-паук, сверхгерой, сверхчеловек. Это становится близко и понятно многим.
И никто не заподозрит в авторе психопата. Потому что каждый понимает и знает, налагая свою проекцию, что речь идет о нем – о советском солдате, о ждущей его с войны невесте, жене. Он – это советский солдат, идущий от любимой на подвиг во имя жизни.
Одна из подруг С. Бирман писала Валентине, что та «должна быть внимательнее к Симонову, что такими людьми бросаться нельзя и надо перестать слушаться только себя». А Валентина слушала себя и не стала ждать Симонова. Многие называют ее за это стервой и хают в том числе в интернете. Превозносят Симонова за любовь и верность к своей музе.
А все то зло, что на меня, как груз,
Навалено твоей рукою было,
Оно мое! Я сам с ним разберусь,
Мне жизнь недаром шкуру им дубила.
Это из последних стихов, посвященных любимой.
Говорят, что Серова спасла русских писателей в эмиграции (супруги приехали агитировать Бунина, Теффи, Б.Зайцева и других вернуться на родину), сказав за столом, когда Симонов вышел к телефону: “Не верьте ему”. Так гласит народная молва.