Так вот адаптация. Детей я взяла в апреле(Машу 5 мая), а уже в конце мая взвыла. Это непередаваемое чувство удушающей ненависти, которое, как хорошая мать я держала в себе. Бесило абсолютно все, как ели, как ходили, как лезли обниматься. Вот воистину говорят на ШПР, что жалость это последняя причина, по которой надо брать из детского дома. Их жалко, пока они там, в системе. Когда они попадают к вам домой, когда начинают проверять вас на прочность, иногда круша этот самый дом, вот тогда жалости уже и нет. А запах, боже мой, мои дети смердели, чем то кисловатым и зловонным. Сейчас вспоминаю и смешно, а тогда не могла лишний раз к ним прикоснуться. Все было пройдено, заново учились жевать, пить, умываться, играть. Кстати про игру: дети из маргинальных семей не умеют играть. Факт проверенный. Они знают как чокаться, как материться, что такое секс(к сожалению), а вот играть не умеют. Словно кто то лишил их детства и сразу впихнул в водоворот взрослой жизни. Жуткое осознание
У меня Марина в 3 года знала сколько ложечек питания надо Игорю в бутылочку положить. Потому что благодаря ей он и выжил. Она разбавляла питание холодной водой и как умела кормила брата, потому что мама 24 часа в сутки была пьяна.
Мои дети были свидетелями и поножовчины, и пьяных драк и многого другого, того что не должны были знать в свои несколько лет жизни. Наверное их рассказы не дали мне вернуть их обратно, я чувствовала что не должна предавать и без того покалеченные детские души. Как бы они меня не бесили, все меркло перед ужасами их прошлой жизни и я плакала вместе с ними.
И знаете что я сделала, чтобы окончательно не сойти с ума. Я тупо все бросила и переехала в город с детьми, на съемную квартиру.
Продолжение следует...