Из размышлений вернули в реальность натужное кряхтение и громкий протяжный треск. В воздухе густо потянуло затхлостью. Ей стало невтерпеж присутствовать при этом. И она потихоньку приподнялась, чтобы натянуть джинсы. Болоньевая куртка предательски зашуршала. Антонина, встрепенувшись, резко взглянула вперед и увидела «сидящего орлом» Нач.Фина обернувшегося на звук с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами.
-Здравствуйте – замерев, со спущенными джинсами и трусиками, тихо произнесла Антонина.
-Вы?! Вы ко мне? - изумленно произнес Нач.Фин, оглядывая её снизу вверх. – Я, я сейчас занят.
-Извините – тихо произнесла Антонина, и натягивая спущенные трусики и джинсы ретировалась в сторону.
Вернувшись к догорающему костру, она уселась, уткнув подбородок в колени, обхваченные руками и нахмурившись, размышляла о произошедшем. О том, как все нелепо произошло. О том как неловко теперь будет встречаться ей с Нач.Фином… И вдруг почувствовала руки на своих предплечьях. Голос нагнувшегося со спины, произнес: Не расстраивайтесь, милочка. Вы и вправду несколько не вовремя. Приходите лучше послезавтра. Жду вас у себя в шестнадцать ноль -ноль. Руки с предплечий убрались, мягко по ним прихлопнув, и шаги, удаляясь, затихли.
Секретарша проводила Антонину в кабинет, но он был пуст. Такого кабинета она раньше не видела. Пол устлан толстыми мягкими дорожками. Свет, казалось, лился отовсюду. От стеллажей с хрустальными кубками и хромированными вымпелами. Свет играл в хрустальных бокалах и хрустальных графинах на хрустальных подносах, расставленных на длинном светлом столе. Красивые стулья с гнутыми ножками и сиденьями из светлой кожи. Огромные просторные окна открывали перспективу проспектов до самого горизонта. Она как завороженная смотрела на маленькие машинки, снующие по площади Ленина, и чувствовала себя такой же маленькой, такой же крошечной и беззащитной.