731 подписчик

Город на Стиксе. Роман. Глава Седьмая. Демарш Мендельсона. 1

15 июля 202015 июл 2020

14 мин

Через неделю Фрониус встречала Майкла Мендельсона. Мы не поверили, решили – псевдоним. Но на вопросы Жанки он прислал пространное объяснение о своей еврейской бабушке Мендельсон, которая приехала в Америку из Германии покорять Голливуд, однако очень скоро вышла замуж, открыла кафе, где и просидела всю свою долгую и бесцветную жизнь. Я верю в говорящие фамилии, и это был недвусмысленный привет

Продолжение. Начало здесь:

Город на Стиксе. Часть 1. Пленницы свободы 1

Город на Стиксе. Часть 1. Пленницы свободы. 2

Город на Стиксе. Часть 1. Пленницы свободы. 3

Город на Стиксе. Часть 2. Без героя 1

Город на Стиксе. Часть 2. Без героя 2

Город на Стиксе. Часть 2. Без героя 3

Город на Стиксе. Часть 2. Без героя 4

Город на Стиксе. Часть 3. Праздник, который всегда с другими 1

Город на Стиксе. Часть 3. Праздник, который всегда с другими 2

Город на Стиксе. Часть 3 Праздник, который всегда с другими 3

Город на Стиксе. Часть 3 Праздник, который всегда с другими 4

Город на Стиксе. Часть 3 Праздник, который всегда с другими 5

Город на Стиксе. Часть 4. Медные всадники. 1

Город на Стиксе. Часть 4. Медные всадники 2

Город на Стиксе. Часть 4. Медные всадники 3

Город на Стиксе. Часть 5. Мистеры Иксы 1-2

Город на Стиксе. Часть 5. Мистеры Иксы 3

Город на Стиксе. Часть 6. На берегах Стикса 1

Город на Стиксе. Часть 6. На берегах Стикса 2

Город на Стиксе. Часть 6. На берегах Стикса 3

Город на Стиксе. Часть 6. На берегах Стикса 4

Демарш Мендельсона. 1

На первый взгляд, алабамский Мендельсон казался американцем «общего вида»: улыбчивым, высоким, несколько перекормленным, грузным и нескладным. Правда, улыбка на его загорелом лице жила своей собственной жизнью, отдельно от глаз, глаза были маловыразительные. Первое несоответствие заявленным параметрам вылезло уже в аэропорту: рост оказался не метр девяносто, а два (!) восемнадцать(!). Даже на каблуках высокая Фрониус не доставала ему до плеча. Но это был не единственный минус.

- Представь, он ничего не излучает! – шипела она мне в трубку, уложив жениха спать.

- Как ничего? Совсем?

- Совсем. На все вопросы – «да» и «нет». И смотрит на меня квадратными глазами.

- Так он устал – летел часов двенадцать.

- Больше – двадцать, четыре пересадки. И не лень!

- Да, припекло мужчину. Ну, вот, поспит и будет как огурчик. Что говорил-то?

- «I am fine» и «Pretty woman»

- Ты - pretty woman?

- Ну, а кто? Хотя пока не до пространных фраз. Он очень плохо понимает. Верней, я плохо говорю.

- Да ладно, установите контакт, и завтра будет легче. Чем ты его кормила?

- Картошка, курица, салат - стандарт номер один. Поел, уселся в ванну и уснул. Я еле разбудила. Надел халат и белые носки, и как улегся – храп на всю квартиру. Привез мне пачку чая и кольцо.

- Кольцо?!. Серьезно?! Быть не может…

- Сказал, что сделал выбор прямо в аэропорту. Когда меня увидел. Дурдом какой-то, как нас и предупреждали.

- Ну, подожди, ты присмотрись сначала.

- Лиз, белые носки – это диагноз. Он либо сибарит, либо ребенок. Я думаю, ребенок-сибарит. Смешной, нелепый, даже жалкий.

- Ну, на худой конец рассматривай как погружение в английский, причем бесплатное, и ехать никуда не надо. Потом… Не страшно с ним? Не страшно. Это плюс.

- Завтра вместе в Хохловку, ты обещала.

Так, благодаря американцу Мендельсону я внезапно отправилась в лучшее на земле место, где на небольшом плато в окружении воды притаился музей деревянного зодчества: сторожевые башни, колокольни и церквушки. Гуляя между ними по ухоженным тропам золотой осенью, мы быстро прояснили всю мотивацию поведения нашего гостя. Оказалось, он всю жизнь прожил с мамой, но мама внезапно скончалась, а что делать без мамы, Майкл не понимал. В его и без того скудной жизни вдруг образовалась пустота, которая усугублялась тем, что он не знал, как подойти к плите, что делать со счетами, а о хозяйстве имел самые смутные представления. Кратчайший способ решить проблему (объяснил Майклу знакомый) – это найти русскую невесту, которых, как известно, пруд пруди, и наш жених пошел на сайты. К концу прогулки выяснилось, что это уже третий визит Мендельсона в Россию. Первые две кандидатки Майкла отвергли, и он не понимает почему…

Мы шли цепочкой: Жанна, Мендельсон и я. Фрониус смотрела на скользящие по воде кораблики, Майкл – на Фрониус влюбленно-восхищенными глазами, а я читала эсэмэски из Лозанны, которые шли косяком.

- Да-а-а, нужен переводчик, - не стесняясь, рассуждала Жанна, - своими силами нам тут не обойтись.

- Я словарь захватила, что нужно?

- А нужно объяснить, что в графе «поиск» он рассматривает не ту «весовую категорию». Он пишет там, что ищет девушку до тридцати. Ему не девушка нужна, а нянька. От сорока пяти как минимум, а лучше – пятьдесят и старше.

- А рожать?

- Еще детей? Тогда в довесок миллион, иначе не поедут.

Вечером с горя отправились в ночной клуб, где к нам присоединились Галка со своим «индусом» Леонидом, и, пока Леонид и Майкл успешно объяснялись жестами у барной стойки, мы, движимые состраданием, общими усилиями пытались подобрать Мендельсону невесту. Перебрали всех ближних и дальних знакомых, соседок, коллег и родных. Из этого внушительного списка более-менее подошла лишь одна – медсестра Люся, одноклассница Жанки. У нее, правда, наличествовал десятилетний сын, но зато полностью отсутствовали родственники, жилье и намек на благополучие…

***

Дня через два Томина явилась на работу чернее тучи и сразу повела меня в буфет, что было самым скверным признаком. Купив у ошалелой Антонины шесть упаковок шоколадных шариков, она сообщила грандиозную новость:

- Вчера в пять часов пополудни я получила предложение.

- Какое? – подавилась я.

- Руки, сердца и всех прочих органов, не хуже Жанки. Точнее, мама получила.

- Мама?!.

Томина прожевала три шарика и, отвернувшись, сказала:

- Леня пришел к нам домой и у родителей «просил моей руки».

Я тоже взяла две конфеты:

- Так и сказал: «Прошу руки»?

- Так и сказал, - вздохнула Галка.

- А мама?

- Что мама… Мама в обморок, отец за коньяк, а я стою и хлопаю глазами.

- Все понятно – закон парных чисел. Так оно и бывает обычно.

- Ты про Жанку? Да, странно. До сих пор мы с ней жили в противофазе.

- И чего ты такая печальная? Заказали стрелу? Получите. Посмотри, как быстро сработало. Не прошло и трех месяцев, Галь.

- Я не печальная, Лиза, я злая. Нет, ты только послушай… Ни слова о любви, о чувствах - ничего. Секс был два раза. Без особой страсти. Все просто и по-деловому, без цветов.

- Секс, значит, был? Ну вот, как честный человек он предложил жениться.

- Лиз, прекрати… Дослушай до конца. Есть вещи, которые домысливать нельзя – их нужно проговаривать подробно. Пришлось задать несколько вопросов.

- За коньяком?

- Нет, вечером, в лесу, когда пошли гулять. И он сказал: ну да, любви особой нет, но ты вообрази: оказывается, я подхожу ему по всем параметрам. Возраст – золотая середина, не детский сад и не последний шанс. Серьезная спокойная брюнетка. С образованием, с работой, без детей.

- Так и сказал?

- Нет, он шел от противного. Сказал: не блондинка.

- Ага…

- И еще он сказал: не красавица.

- Так и сказал?!

- Цитирую: нельзя жениться на блондинках и красавицах. Нельзя жениться очень рано. Нельзя жениться по большой любви. Жениться нужно лишь по трезвому расчету. Что мне и было предложено. Он меня оценил, как товар…

- Ой, я не знаю, Галка. В принципе, он где-то прав. Сама подумай: возраст подошел, а никого не встретил. Три года не был в городе. Вернулся – потерял все связи. Тут ты, «серьезная спокойная брюнетка», без недостатков, без детей, без закидонов. Ну в самом деле, не могу не согласиться. Нормальный парень, куча плюсов. Открытый, честный и не пьет.

- Ты рассуждаешь, как мамаша.

- А ты – как институтка. Возьми тайм-аут, думай. Сама же говорила: нравится, хороший.

- Не знаю, здесь что-то не то.

- Зато я знаю, дорогая. Нам надо, чтобы над нами издевались – бросали, пропадали по неделе, летели в Таиланд без нас. Как Гутников, Бакунин и Мытарский… Тогда это любовь, и страсть - кровь из зубов. А чтобы нормально - мы же не привыкли. Что тут поделать? Мазохизм не лечат.

* * *

Наконец-то попал в номер мой завалявшийся в секретариате Фомин, и в тот же день я получила приглашение на открытие выставки, «которое имеет быть» там-то и тогда-то. К приглашению прилагалась инструкция, где не без юмора сообщали, что мероприятие будет проходить в стиле петровской эпохи, и без костюма никого не пустят. Далее предлагалось нынче же подъехать в мастерскую и выбрать соответствующее платье. Да что же это такое: прямо преследуют нас в последнее время эти «машкерады», косяком идут, пожалуйста – не успели переварить юбилей родной газеты, как новая ассамблея! Однако все это было абсолютно в духе Фомина, и поскольку приглашение предполагало наличие кавалера, я сразу набрала Дуняшина.

Дуняшин, который к этому времени уже зализал полученные раны, живо отозвался. Прихватив пару газет с интервью в обмен на имя пятого рыцаря, мы помчались в мастерскую. Но Марка Михайловича не застали: за пять минут до нас он уехал в типографию за каталогом, пришлось свое нетерпение отложить до вернисажа. В мастерской всем распоряжалась бессловесная Люба. Немного покопавшись, мы выбрали костюмы: я – терракотовое, в «жемчугах» и кружевах платье, скорее в духе веселой царицы Елизаветы Петровны, чем ее великого отца, Олег – туфли с бантами, бежевые панталоны и камзол с гигантских размеров манжетами.

Поразительно, до чего такая глупость, как платье, может менять настроение. Я тут же вычеркнула из памяти рыцарей, Бернаро, Жанкиного Майкла, Леонида с Томиной и даже книгу, которая, наконец-то пошла так, как нужно. В сущности, все пустое. Елизавета Петровна, которая целую жизнь протанцевала на балах (за время ее правления не было ни одной смертной казни), оставив после себя тысячи новых платьев, знала толк в женской жизни, то есть в лучшей ее стороне. Историки (мужчины) ругают ее за легкомыслие, а по мне так уж лучше так, чем всю жизнь быть прислугой в семье – что в русской, что в американской. Вернувшись домой, я повесила платье на видное место и с полчаса покрутилась перед зеркалом, придумывая себе прическу. Работать расхотелось совсем. Легла на диван и угнездилась с книжкой и мороженым. Выключить телефон духу не хватило (вдруг что-нибудь срочное?), но он, молодец, молчал, и я, естественно, задремала.

…Я снова стояла на крыше оперного театра, опять ночью, и здесь будто бы проходил вернисаж Фомина. Тот же «венецианский дворик», тот же фонтан без воды. Стен не было – все картины располагались на мольбертах, но пышно разодетая публика не давала к ним подойти. Да никто и не стремился. Гости стояли ужасно плотно и вели какие-то бессвязные разговоры, разговоры…Тянулось это страшно долго. Наконец, прозвучал удар гонга, все расступились. В полной тишине я беспрепятственно приблизилась к центру площадки и тотчас отпрянула: на огромном рояле в красном смокинге и с босыми ногами в позе зародыша лежал Вадим Арефьев. Как на той самой картине. Мне показалось, он не дышит. Тут неслышно ко мне подкрался кто-то сзади и прокричал громко в самое ухо голосом Фомина:

- Елизавета Федоровна, дорогая! Мы вас пригласили за тем, чтобы вы написали статью про Вадима Арефьева! Помилуйте, несправедливо-с: я умер, а Арефьев жив.

Под одобрительный гул Фомин усадил меня в кресло, подкатил ноутбук, и все начали аплодировать и выкрикивать: статью про Арефьева, срочно! Я сказала: конечно, конечно. И пока они мне улыбались и хлопали, подошла к краю крыши, сбросила ноутбук вниз и спрыгнула вслед за ним. Как и в том, другом сне, летела я очень медленно, плавно и мягко опустилась на подстриженный газон. И тут же проснулась. Пора, определенно пора бы проверить: что же там такое, на крыше нашего оперного, с чего это она в сны мои так внедрилась? И сновидения то все четкие какие - не иначе знаковые.

***

Неожиданно и очень активно начались приготовления к свадьбе Галины. Занималась этим Фрониус, которая, присматривая за Мендельсоном, одновременно писала сценарий мероприятия, да еще водила Томину по салонам. Вдруг обнаружилось, что все платья - стандартные, украшения – китч, а сам праздник в таком виде, в каком он существует, надо выбрасывать на помойку. Конечно, если бы молодожены располагали средствами, можно было соорудить, выражаясь термином Льва Толстого, «дорогую простоту» - типа свадьбы принца Уильяма, но средств хватало лишь на студенческий вариант, а он был не к месту.

Фрониус выбрала вариант цирковой. Призвав всех своих отставных кавалеров и изложив задачу, она договорилась за копейки арендовать теплоход, чтобы провести там регистрацию, приправленную камерным концертом. Теплоходик должен был пройти символическую дистанцию от Речного вокзала до местечка Оборино, где в ресторане «Посад» предполагался фуршет-поздравление, откуда главные действующие лица отбывали на отдых в Италию. «Остановись, остановись! - хотелось мне сказать, - какой теплоход – в этих краях скоро белые мухи полетят». Но Жанетта идеей горела так, что перечить ей было опасно. И по рвению, с которым Фрониус ввязалась в это дело, мне стала очевидна глубина депрессии, в которой она пребывала. Забросив работу, Жанка три раза переписывала сценарий, пять раз меняла маршрут, неделю уговаривала Леонида на свадебное путешествие. Когда магистральные пункты были утверждены, она принялась за детали – декорирование теплохода.

Поглощенная книгой моего мага, я оказалась в стороне от этих дел, изредка отвечая «да-нет», если меня о чем-то спрашивали. Зато не оказался в стороне редактор, отметивший эту бурную деятельность Фрониус в ущерб количеству и качеству материалов по экономике. Особенно страдало качество – Жанка сдавала одни информашки, близко не подходя к аналитике, чем доводила ответсека Юрия Иваныча до белого каления. Газета забивалась рекламой (все сдавали одни информашки), а планерки - редакторским криком.

По вечерам в редакцию заходил всегда одинаковый - рассудительный и насмешливый - Леонид, пил с нами чай в отделе новостей, ругал налоги, местное правительство и отвозил Галку домой. Леонид казался персонажем всех чеховских пьес - амплуа резонера, - который призван донести идею автора либо что-то всем разъяснить. Мысленно я надевала на него мягкую светлую шляпу и вставляла ему в руку трость.

Он был «обедневший помещик» и ездил к нам «в дом» на правах жениха. Мне нравилось, что настроение Леонида не менялось, и он был всегда одинаков. Время от времени флюиды чеховского Леонида достигали отдела криминальных расследований и извлекали оттуда Гаврикова, который приходил, наливал, и они уже вдвоем ругали чиновников и дороги. Все это нравилось мне, но не Галке. Она морщилась, когда жених говорил о том же, что вчера и позавчера, не давала допить ему чай и утаскивала вон.

Как-то Леонид пришел раньше обыкновенного - Галка умчалась на митинг медработников, - и рассказал нам с Фрониус всю свою жизнь, где был полный джентльменский набор: предательство друга, любовь без взаимности, нелады с законом и вынужденная эмиграция. Последние два пункта нас заинтересовали в особенности, и в своей обычной манере Леонид доложил, как ввязался в случайную драку – у кафе трех студентов избивали кавказцы, – произошло убийство «по неосторожности», и нашему герою пришлось уехать в другую страну.

Только так выяснилось, что этот «чеховский резонер» имел в институте черный пояс по каратэ, о чем сейчас напоминали лишь его неожиданно быстрые реакции. Этот разговор сделал нас сообщниками, и Леонид уже нарочно приходил пораньше - поговорить «за жизнь». Два раза мы, как ближайшие подруги невесты, даже получили приглашение вместе с Галиной посетить дачу его мамы, тети и бабушки. Чем не преминули воспользоваться и были поражены воспитанностью и начитанностью хозяев, словно они родились не в Городе, а в Петербурге девятьсот тринадцатого года, на Миллионной улице.

Мендельсон, между тем, тоже делал успехи: один ходил по магазинам и по Набережной, согласился познакомиться с медсестрой Люсей, сводил ее в кино на Аль Пачино, затем - в «мороженицу», о чем с гордостью сообщил Фрониус.

- Он без няни гуляет по улицам! - транслировала она нам, закуривала сигарету и опять принималась за Галку.

Золотая осень стояла в расцвете, до свадьбы оставалось всего ничего. И во всем этом дне сурка было столько благости и невинной забавы, что я всерьез начинала верить: все будет хорошо, и все поженятся.

Спасибо, что прочитали. Оставайтесь в подписчиках! Карта Сбербанк 4276 4900 1853 5700