Летом 2016 году некий мужчина из нашего города, являвшийся сыном хозяйки этноцентра "Силава" решил приобрести лошадь. За помощью обратился ко мне. Присмотренная им трехлетняя кобыла с жеребенком на тот момент стоявшая в деревне, даже не имела имени. С ней никогда не работали и верхом не сидели. Я согласилась. О деньгах речь шла очень косвенно, мне важно было иметь контакт с лошадьми после того, как на "Солнечном" все пошло крахом. По словам ее нового владельца (далее: "О..."), он выкупил ее из ужасных условий, где она стояла без еды в тесном деннике по колено в грязи. Когда ее привезли, она, только выйдя из грузовика, моментально кинулась на траву. Рыжую лошадку я назвала Батори.
Несмотря на подаренное ей суровое имя, девочка она была очень старательная и послушная, все схватывала на лету.
Территория, на которой стояла Батори, находилась за городом, неподалеку от аэропорта и представляла собой наполовину огороженное поле с недостроенной баней и беседкой, а так же имело спуск в лес. Через дорогу от нас находился экстрим-парк "Атмосфера", представлявший собой большой глубокий карьер. Летом здесь устраивали соревнования по пейнтболу и мотокроссу, а зимой посетители катались с горок в карьер.
Помимо двух купленных лошадей у О... имелись так же хаски. Они жили в вольере, собак было несколько: две взрослые и несколько щенков, которых в течении лета раздали.
Я приезжала к Батори каждый день, все постигалось постепенно. Сначала на работа на корде, потом подсаживание. О... приезжал два раза в день, чтобы привезти\увезти меня и напоить лошадей. Из амуниции: чомбур, самодельная корда и несколько щеток, купленных у всадницы из г. Советский, которая первое время нам помогала. У меня были старые удила, которые я карабинами прикрепляла к недоуздку и импровизированный нейлоновый повод. Так как спина лошади больше напоминала забор, для общего удобства я стелила ей на спину свернутое несколько раз одеяло, найденное в беседке.
Мы быстро поладили. Она звонким ржанием приветствовала меня при моем приходе. Так как у О... не всегда получалось меня привезти, иной раз я ходила на конюшню пешком, т.к автобусы доходили только до аэропорта, а после этого мне в любую погоду приходилось проходить пешком около 2-х километров пыльной грунтовки, ведущей через экстрим-парк мимо аэропорта в деревню "Половинка".
Я выезжала на ней верхом в лес или ездила в сторону Половинки. Без падений, конечно, не обошлось - без седла сидеть, все таки, сложно, особенно на аллюрах быстрее шага.
Вскоре мой дедушка смог тогда отыскать мне седло - взял у таджиков со сгоревшей фермы напротив нашей дачи. Седло было в довольно хорошем состоянии и когда-то служило в мамином клубе "Кентавр". Седло я сначала увозила с собой домой на такси, а потом стала оставлять в "Атмосфере" на складе спорт-инвентаря.
О... интересовался, когда можно будет пускать ее в полноценную работу для заработка. Я объясняла ему, что она в неподходящей форме сейчас, и фотографироваться на бочке с ребрами было бы, мягко говоря, стыдно. Седло частично решило проблему, пару раз приезжали мои знакомые, прежде занимавшиеся на "Солнечном", и мы смогли заработать какие-то копейки. Но этого было критически не хватало. Кормов закупалось очень мало. О... все откладывал деньги на достройку забора вокруг территории, чтобы Батори можно было не привязывать, а отпускать пастись и свободно двигаться, когда ей того желалось. Кроме того, летом мой молодой человек перенес операцию, так что сразу после конюшни, какой бы уставшей я ни была, я доходила пешком до города и садилась на автобус до больницы, а иногда и доходила весь этот путь пешком.
Осенью все началось. Однажды О... написал мне, что Батори пропала. Она отвязалась и ушла в лес. Я сильно испугалась, но О... заверил меня, что она чипированна, и отыскать ее не составит труда. Я немного успокоилась, но это было лишь начало.
С началом школы я уже не могла приезжать так часто, как это было летом. Дедушка возмущался, что О... мне не платит, ведь был совершен большой труд над ее заездкой и обучением. Он поговорил с О..., на что тот ответил, что денег на данный момент нет, и он готов был заплатить мне 3 т.р, и то потому что "началась школа и нужно закупаться к учебному году". Деньги меня тогда не очень интересовали. Мне хотелось, чтобы они все же пошли на содержание Беты, у которой вместо конюшни была лишь беседка, где она могла прятаться от дождей, если была не привязана слишком далеко.
Как-то приехав к ней, я увидела, что О... не было, собаки метались по вольеру и громко визжали. Батори сильно похудела и жадно поедала остатки высыхающей травы. Я зашла в "Атмосферу" и нашла там охранника. На мой вопрос о том, как давно хозяин навещал животных, тот взорвался. Далее его слова:
"Его не было здесь почти две недели! Он выпускает лошадей вниз в карьер, или они по лесу шарахаются, они там вроде как пасутся. Собак прикармливаю я, очень жалко их. Пытался отпустить, не смог вольер открыть. Я звонил О... много раз, просил хотя бы навоз в карьере убрать, а он меня обещаниями накормил и затух. Я видел тебя, ты с лошадками работаешь, пожалуйста, помогай им, погибнут!"
Вернувшись на конюшню, я напоила Батори и накормила ее нарванной в поле соломой.
Затем началась школьная рутина. Спустя какое-то время я списалась с женщиной, которая помогла нам с амуницией (дала щетки, недоуздки и чомбур), и она сказала, что она приезжала вместе с другим мужчиной-коневладельцем, они ее накормили как смогли и привязали в беседке, чтобы спасти от сильного холодного ветра на открытой местности, а так же о том, что она в очень плохом состоянии.
На следующий же день, сразу после школы я поспешила на конюшню. Шла пешком. Земля замерзла, начал выпадать октябрьский снег: здесь, на севере, это явление вполне нормальное. Я быстро шла по пыльной дороге и молилась, чтобы Бета была еще жива. По дороге я срывала любую соломинку, которую видела.
"Атмосфера" стояла в тишине и безмолвии, пронизываемая холодным ветром, разносящим по замерзшему песку колючий снег. То, что я увидела, когда пришла на конюшню, просто разрушило меня.
Батори стояла привязанная замерзшей веревкой за потолочную балку в беседке. Рядом стояла кастрюля с замерзшей за ночь водой. Я посмотрела в глаза Батори. Никогда этот взгляд не забуду. Темные лошадиные глаза пронизывали голодом и каким-то совершенно чудовищным, страшным выражением. Я разрыдалась и обняла Батори на прощание, скормив ей все то, что я нарвала по дороге. Ела она осторожно, но видно, что торопилась. Я так же сунула ей чуть подвяленную морковку: это все, что я смогла найти для нее у себя дома. Мне долго не удавалось оторвать себя от лошадиного тела, изморенного холодом и голодом. Анна была в порядке, она лежала на полу беседки и чувствовала себя удовлетворительно. На прощание я накрыла Бету одеялом. Тем самым, которое прежде служило вальтрапом.
Накрыла и ушла. Это был последний раз, когда я ее видела. Урайские конники сказали, что ее продали в деревню за какие-то копейки, и что сейчас с ней все хорошо.
Но наверное, я никогда не смогу простить себя за то бессилие и ту невозможность помочь лошади, которая стала мне так близка.
В качестве эпилога могу рассказать неприятную изнанку некоторых подробностей.
О... Батори из деревни не купил, а просто увез под предлогом отсроченной оплаты, но в конечном итоге, он не заплатил ни копейки бывшему владельцу.
Он так же не вернул деньги женщине, купившей в Советском недоуздки и щетки.
Такова была судьба Батори. Самой доброй лошади с суровым именем. Судьба лошади, вставшей на алтарь человеческой жадности и жажды наживы.