***
Мы стоим с Дашей на парковке, над которой словно куры на седале нависли социальные панельки. Тогда мне эта аналогия показалась удачной: как цыплят скупают целым выводком, так и муравейники в Бресте появляются в виде квартальных застроек. Я еще тогда пошутил: «посмотри, как плебс живет». Даша на это лишь нервно улыбнулась.
– Как будем работать дальше? – спросила она, а я начал что-то говорить про «ручками и головой». Я понимал, что Даша имеет ввиду, но принимать проблему не хотел. Только я начал разгребать заплесневелые антресоли прошлого и превращать их в жизнеспособный шкаф настоящего, как в страну пришел коронавирус.
Две или три недели всей редакцией мы не обращали на него внимание. Коллеги из столицы уходили на карантин, в аптеках пропадали маски и антисептики, а мы, как обычно, цинично посмеивались. Мне и думать некогда было про «корону»: жизнь кипела вокруг собственно поставленных дедлайнов и целей, которые из шкафа снова быстро превратились в антресоли. Потому что в вопросе «как будем работать дальше» не было места личным амбициям. Стоял вопрос выживания.
– Это ты мне расскажи, ты же издатель, — ответил я в попытке нащупать дно и попробовать от него оттолкнуться. Оказалось, Даша тоже его не чувствует и начинает перебирать возможные варианты сохранения журнала. “Откажемся от офиса, будем брать заказы на SMM”, — мозг у Даши работал со скоростью сапсана, но вирус оказался быстрее.
К концу марта большинство рекламодателей заморозили партнерские проекты или вообще от них отказались. Работа с теми, что остались, напоминала абюзивные отношения: бесконечные правки – то еще насилие. Мы проболтали час, пока Даша не сказала главную фразу: “Если ты сейчас рассмотришь журнал в качестве подработки – я не буду тебя уговаривать остаться”.
***
Уложив Тараса спать, Ира сидела дома и готовилась к последним занятиям по тестированию программного обеспечения. Три недели назад она уволилась из библиотеки, чтобы полностью сконцентрироваться на карьере QA-инженера. Я тогда поддержал жену: работа в библиотеке только ускоряла приближение климакса, а меня этот вариант не устраивал.
«Кажется, мне нужно искать новую работу», - единственное, что бросил я Ире перед тем, как открыл сайт с вакансиями. «Боец скота. Обязанности: подгон, оглушение, обескровливание, отделение передних и задних ног, отделение головы, распил и удаление спинного мозга. Зарплата – 400 долларов. Как тебе?», - зачитывая Ире самые странные вакансии вслух, я пытался оттянуть момент, когда работу придется искать всерьез.
В полушутливом тоне я отправил резюме на грибовода, где забыл поменять ключевые навыки с редакторской деятельности и грамотности письма на ответственность и пунктуальность. «Ожидание: читаю стихи проституткам, реальность – грибам», - продолжал я шутить, пока мне не отказали.
После я вспомнил про свою Toyota Yaris, на которой можно развозить шампуни, напитки, йогурты – все, что нуждается в правильной расстановке на полках магазинов. “Зарплата 300 долларов, бензин и мобильную связь оплачиваем. Если ваша кандидатура подойдет, начальник свяжется с вами в течение двух дней для собеседования”, - автоматически отрапортовала девушка о вакансии мерчендайзера и бросила трубку. Через два дня никто не перезвонил.
Какое-то время я пытался вяло барахтаться, откликаясь на вакансии ниже собственого достоинства. Я будто вернулся в 16 лет, когда унизительно просил первую любовь начать все сначала, а та молчала, пока в итоге я сам не отстал. С работой произошло тоже самое: я смирился и продолжил дальше писать тексты, не зная сколько (и когда) получу за них денег.
***
Удаленка начала походить на умалишенку с первых дней. Наша однушка оказалась чересчур мала для двух самостоятельных личностей и одного мелкого тирана, оказавшегося на карантине из-за постоянных соплей. Рабочее время смешалось со свободным настолько, что прогулка с сыном в обед, а написание заметок ближе к полуночи стали привычными ритуалами.
Поначалу я пытался приручить тайм-менеджмент: засекал рабочее время и выписывал его в блокнот. Но после нескольких вспышек внезапной агрессии решил отказаться от этой идеи. Да и какой к черту тайм-менеджмент, когда в целом мытье рук занимает больше времени, чем мастурбация.
Стоило мне только отпустить вожжи личностного роста и отправить его пастись на бескрайние поля Ставропольского края, как в сети пачками начали публиковать подборки с бесплатными вариантами по саморазвитию. И ни одного по самодеградации.
Две недели я прекрасно справлялся сам. Просыпался, садился за ноутбук, мониторил новости, писал заметки и ходил на прогулки с сыном. Ира за это время успела окончить курсы, записаться еще на одни, а я в свободное время проглатывал детективы Жана-Кристофа Гранже и откладывал чтение «Земли» Елизарова на бестревожное будущее. В принципе на него я отложил все, что можно было отложить (даже мытье головы).
«Тебе нужно понять, чем ты дальше хочешь заниматься и изучать это в свободное время», - сказала как-то Ира. «Ну я вот стихи пишу», - ответил, понимая, что даже создание гениальной поэзии не может претендовать на дело жизни.
***
Разозлившись на себя и свою апатию, я поддался всеобщему тренду на саморазвитие и записался на бесплатный 7-дневный курс Дмитрия Чевычалова по SMM. Дмитрий обещал, что при желании я смогу зарабатывать от ста тысяч российских рублей в месяц, работать в путешествиях и просто быть хозяином собственной жизни.
Каждое свое занятие Дмитрий начинал со слов «привет, коллеги» и вел себя так, будто никакого кризиса нет. Оно и правильно: кто-то ищет возможности, кто-то – оправдания. Я же пытался найти себя в этих курсах, а нашел теорию в духе «Чтобы вывести продукт на рынок, нужны две вещи: продукт и рынок».
К Дмитрию вопросов нет: он сразу дал понять, что знакомит с базой. Кто хочет учиться дальше – you’re welcome на годовой курс за 500 тысяч рублей. Согласен, это крохи для тех, кто планирует выйти на доход миллион рублей в месяц. Мои же планы были куда скромнее.
Я не сильно рвался продвигать чей-то продукт. Для меня было важнее сохранить себя в журнале. И когда неделю назад мне написала главред, что журнал не закрывается и начинает реагировать на повестку, я тут же вызвался взять на себя важную роль новостника. Раз за разом перечитывая сообщение от Ксении, я понимал, что оно – единственный ориентир в тревожном настоящем. И всё, что остается сейчас – это работать.
***
До станции идти минут пятнадцать средним шагом, но мы с Тарасом не спешим, присматриваемся. С обеих сторон дороги тянется частный сектор с признаками классовой борьбы и упирается в лицо пролетарской гордости города – завод Gefest.
Выгоревшие на солнце таблички с надписями «столовая и гостиничные номера» уводят вправо к ещё одному гиганту города – «Брестмашу». Правда, тот, в отличие от «газика» распотрошил свою финансовую подушку безопасности задолго до пандемии.
Асфальт заканчивается. Я беру Тараса за руку, и мы идём по гравийке. Слева в хаотичном порядке стоят деревья. Возле березы замечаем ежа. Тот, судя по всему, находится в самоизоляции: из густой травы торчит лишь серая мордочка, в которой считывается знакомое чувство тревоги. Жаль, ёжик не умеет читать: подкинул бы ему пару материалов на тему тревожности.
– У тебя что там, плацкарт? А белье брал? –шутят мужики на станции в ожидании поезда из Хотислава. Тарас садится на скамейку, но через пять минут замечает синюю змейку с оранжевыми полосками. Теперь его не усадить.
На перрон из вагонов в сторону автобусной остановки рассыпаются люди. Мы смотрим им вслед и ждём, когда уедет поезд. «Ну что, теперь на уточек пойдем смотреть?», – спрашиваю я у Тараса и слышу ожидаемое «пойдем». Вечером я сажусь за синопсис нового рассказа и наконец-то открываю «Землю» Елизарова. Кажется, финал мировой тревоги задерживается, но это не повод, чтобы задерживать жизнь.