В покосившуюся дверь избы глухо постучались. Уле выглянул в щелку и в темноте увидел Бьорна, что подпрыгивал на месте.
— Ты скоро? Уже луна поднялась. Времени немного осталось! — Бьорн оббежал вокруг колодца по свежему снегу.
Уле тихо кивнул, схватил с гвоздя тулуп, с земляного пола мешок с подарками, выскочил на улицу и побежал за Бьорном в сторону калитки.
— С чего начнем? — пухленькому Уле бежать по рыхлому снегу было не с руки, но вариантов не немного: или беги, или умрешь.
— Давай начнем с конца улицы: тогда сможем пару раз пробежаться туда-обратно. Потом забежим ко мне — выбросим все старое, потом к тебе, потом ко мне за новым, потом снова к тебе. Так точно не поймают. — выдыхая в ночное небо морозное облачко, сказал Бьорн.
— Погоди, — у Уле развязались завязки на уггах, и он наклонился завязать кривенький бантик. Бьорн бежал на месте, посматривая в небо.
В соседнем доме послышался крик, а потом резкая тишина.
— О великий Один! Мы вовремя в этот раз начали. Иванко конец. — Уле поднялся и побежал, — Погнали.
Добежав до конца улицы, ребята начали забегать в дома, быстро вручать подарки, скомкано бормотать «С новым кругом!», после чего бежали к следующему дому. Так делала вся деревня. Суета и напряжение висели в воздухе.
На окраине деревни забормотал шаманский бубен, и все метнулись к своим домам. Из окон полетели старые вещи, заранее приготовленные: поломанные столы, стулья, подсвечники, старые инструменты, битые чашки и ложки. Останавливаться даже дома было нельзя. Чем быстрее суетишься — чем больше шансов на выживание.
Уле с Бьорном уже очистили обе избы и теперь бежали к Бьорну, перепрыгивая через выброшенную соседями старую утварь, одевать все новое. И снова по дороге крик.
— Кто?
— Миха. Жалко парня. Не дожил до Нового круга. Когда уже великий Один смилостивится и убьёт эту тварь?
— Ты же знаешь — когда закроется портал через Дерево мира. Помнишь, шаман рассказывал — оно растет везде, и по его корням все эти твари «-куотли», «- муотли» ползут к нам. И каждый раз в самую длинную ночь в году!
— Йолькин кот на них всех! — запыхавшись, выпалил Бьорн, попутно ушибив ногу о колченогий стул, — ты знаешь где в этот раз сбор?
— Где-то справа от деревни. Должны елку зажечь. Не потеряемся.
Переодевшись во все новое, вся деревня вывалилась на улицу и все так же суетно, шумно потрусила в сторону звуков шаманского бубна. Елку действительно подожгли. Она горела, ярко освещая поляну, конкурируя с полной луной. Посередине поляны стояла молодая девушка, с распущенными волосами, босиком на снегу. Каждый житель деревни подходил к ней и с укором бросал в лицо:
— Ты плохо себя вела в ушедшем круге. Ты пролила молоко.
— Ты ругалась на мать.
— Ты позволила Свену посмотреть на тебя.
— Ты плохо думала о шаманах.
Она стояла в белом балахоне, поникнув головой, плакала и принимала на себя все грехи своих соседей. После того, как последний житель деревни высказал свои претензии, шаманы увели девушку в лес.
Пора было приступать к пиршеству. Много, много еды, чтобы объестся до колик, до рвотного рефлекса, до отравления едой. И алкоголь. Мутный яблочный пузыристый сидр — чтобы окончательно отключиться от всей это безумной реальности. И танцы вокруг горящей елки. И забытье до следующего дня.
Для чего? Для того, чтобы ни при каких обстоятельствах не услышать этой страшной ночью раздирающих хрипов в лесу, не чувствовать обнюхиваний мерзкими тварями, которые проверяют — в чистом ли, в новом ли пришли на прощальный костер смешные люди. Не слышать хруста пожираемой мебели, утвари, валяющейся на улице, и хрумкающих животных звуков, когда они примут в лесу свою кровавую жертву. Старые, заблудившиеся дикие боги времени обожали пожирать прошлое.
А коротким следующим днем, подсчитав потери на поляне, сородичи вернутся в деревню. Вынесут навсегда оставшихся в прошлом круге ни живых, ни мертвых Михо и Иванко на площадь, закатают в снег, чтобы по весне сжечь, да разбредутся по домам, чтобы еще раз залить ужас прожитой ночи сидром, но уже в тепле и чистоте своего убежища. И с благодарностью, что исполнили одно их единственное желание — оставили жить на новый круг.
Но Бьорн в этот раз потащит Уле с собой в лес.
— Смотри, я прошлый раз заметил — следы. Видишь? Сначала они большие такие приходят к поляне, а маленькие уходят. Вот как это?
Уле не знал. Он видел жертвенное место — охапку свежих, красиво пахнущих хвоей еловых лапок, и остатки красного платья, которое еще вчера было белым.
Красное на зеленом.
