Сколько лет мне было? Четыре, пять - не больше. Что такое для пятилетнего ребенка в восьмидесятые поездка в деревню на автобусе, переполненном людьми? Целое путешествие, необычайное приключение.
Тогда стояли жаркие летние дни. Мы ехали с мамой и тетей Любой сначала на одном автобусе через весь город, который мне тогда казался огромным, до автостанции, а оттуда на другом автобусе - "Туристе" с мягкими сиденьями - еще сорок минут до деревни с удивительным названием Починки. В автобусе было душно, пыльно и многолюдно. Поэтому выйти из него на свежий воздух было просто счастьем. Тем более, что я сразу окунулась в совсем другой мир.
Вот ведь вроде и дома такие же деревянные, как у нас на окраине города, и дорога, но все какое-то совершенно другое, неторопливое, размеренное в отличие от городской суеты.
Домик моей прабабушки Глаши, к которой мы приехали, стоял во дворике, огороженном старым штакетником и заросшем высокой травой. Через траву к домику вела тропинка. Домик был крошечный, с двумя маленькими окошечками над завалинкой, с малюсеньким крыльцом, загороженным от ветра и солнца серыми досками и дощатой крышей. Сквозь щели пробивалось солнце и в солнечных дорожках можно было наблюдать танцующие пылинки.
Внутри домик казался еще меньше из-за русской печи, отгораживающей малюсенькую кухоньку от единственной комнатки. В доме витал какой-то особый запах, я даже не знаю, с чем его сравнить, наверно, так пахнуть все детские воспоминания.
В комнатке была кровать с высокой периной и огромными подушками, сложенными пирамидой, небольшой стол у окон, два стула по краям стола и две табурета. Мы пили чай с комковым колотым сахаром и сухим молоком. Сухое молоко было вкусное, его можно было класть в рот маленькой ложечкой и медленно жевать. Порошок намокал от слюны и облеплял небо и зубы. Еще были мятные пряники и леденцы в крошках от тех пряников.
Спали мы с мамой и тетей Любой на той самой кровати с периной. Я провалилась в эту перину и подушку, было очень жарко и тесно. Баба Глаша ушла ночевать к своей дочери, сестре моей бабушки. Баба Глаша была совсем старенькая, сгорбленная, в длинной юбке и передничке, подвязанная цветастым платочком. Я, почему-то, ее побаивалась. Рассказывали, что у нее был очень крутой характер, поэтому, оказалось, что побаивалась ее не только я, но и все родственники.
Утром мы ели блины с малиновым вареньем. А потом я играла во дворе, прячась от солнца в высокой траве. Что это были за игры - даже и не знаю, но мне казалось, что я в какой-то удивительной сказке и в совершенно необычайном уголке планеты.
Потом баба Глаша умерла, домик опустел и обветшал. Когда я видела его в последний раз, лет в восемь, в него уже нельзя было зайти. Тропинка тоже совсем заросла травой. А позже домик снесли и на его месте кто-то из наших родственников, живущих в деревне, выстроил новый большой дом.
Последний раз в деревне Починки я была несколько лет назад. Деревня изменилась, изменились и ее жители. Осталась разве что та самая неторопливость и размеренность, да незабываемый уральский говор с "оканьем" и "щеканьем".
И только в своих снах я все еще вижу маленький домик на два окошка в заросшем травой дворике, серые доски крытого крыльца и танцующую в узких полосках солнечного света, пробивающегося через щели в досках, пыль. Мой сказочный островок детства.