Артемьев Ю.Т.
В брежневскую эпоху произошло обвальное снижение нравственности. Эти изменения стали ощутимыми, на мой взгляд, приблизительно с 1968 года. Заметно стали увеличиваться привилегии членов партии. Был провозглашён принцип: на всех руководящих постах должны быть лучшие люди – коммунисты. Заметно изменился курс партии от общественных интересов, которые прежде всегда превалировали в деятельности большевиков, в сторону их личных интересов. Секретари партийных организаций как-то незаметно начали выдавать свои личные интересы «за линию партии».
О.Платонов в книге «Государственная измена», характеризуя главные особенности создавшейся тогда ситуации пишет, что сформировался своего рода брежневский клан, пронизавший своим влиянием все структуры власти. Отличительной чертой многих из этого клана была абсолютная безидейность и даже аполитичность. За обязательными декларациями партийных и советских руководителей об «общенародном государстве», «обществе развитого социализма», «новой исторической общности – советского народа» прятались мелкие душёнки, заинтересованные только личным и семейным благополучием, лишённые патриотических чувств и государственного кругозора. Высокие государственные и партийные посты были для них кормушками, за сохранение которых они были готовы пойти на любую подлость. (Платонов О. Государственная измена. М. «Алгоритм», 2005, С. 102. ) Ту же мысль О.Платонов развивает далее на стр. 228, отмечая, что вся правящая вертикаль страны, начиная с членов Политбюро и кончая мелкими райкомовскими и советскими чиновниками на местах, были заняты преимущественно решением личных проблем, стремлением расширить свои льготы и привилегии, пристроить своих родственников и близких на «тёплые и хлебные места». Использование служебного положения в личных целях стало нормой жизни государственного аппарата. То, что представлялось совершенно немыслимым при Сталине, с оглядкой делали при Хрущёве, при Брежневе было фактически легализовано. Кроме льготного распределения дефицитных продуктов, чиновники среднего ранга и выше получали для себя и своих родственников улучшенное жильё, особое медицинское обслуживание, на льготных условиях строили дачи в лучших местах. Причём, чем более высокий пост занимал чиновник, тем большую возможность он получал запустить свою руку в государственную казну. Представленная О. Платоновым обстановка, превратилась затем в прочную российскую традицию, въелась в российское сознание и сохраняется по сей день, получив официальное название коррупции.
Хорошие работники стали не нужны. Как-то, недавно вступивший в партию декан факультета, на котором мне довелось работать, высказал новый для меня девиз, сводившийся к тому, что он обязан стремиться, к сдерживанию инициативы подчинённых. Иными словами, провозглашался курс, направленный на снижение производительности и качества труда. Появился новый характер взаимоотношений между начальством и подчинёнными, стало считаться опрометчивым «беспокоить» начальство вопросами по улучшению работы: «Оно лучше знает, что надо делать. Если надо, скажет, а сам не высовывайся». Прежний лозунг большевизма: «критика и самокритика – движущая сила нашего общества», был предан полному забвению. Деятельность на пользу общества утратила прежний престиж. Один мой патриотически настроенный знакомый заметил: «Теперь, если куда-то придёшь и что-то попросишь для себя, то тебе сделают в один момент, а если тебе нужно для государства, то не дождёшься. Отказывать не станут, но и не сделают». Утратил былую цену и профессионализм. Посредственные люди, наделённые бесконтрольной властью, начали использовать её в своих личных интересах и взялись за изгнание из трудовых коллективов талантливых людей, составлявших для них неблагоприятный фон, на котором хорошо видна была их бездарность. Это стимулировалось ещё и тем, что почти исчезла ответственность руководителей за качество работы на их участке. Появился анекдот, отражавший особенность сложившейся ситуации: «Ленин сказал, что государством может управлять и кухарка; Сталин доказал, что государством может управлять только гений; Хрущёв показал, что государством управлять может каждый, а Брежнев доказал, что государством можно вообще не управлять». Казалось, что никто ни за что не отвечает и никому ни до чего нет дела. Поэтому хорошие специалисты стали просто не нужны.
Прямо противоположная картина рисовалась на партийных форумах. Там говорилось, что учёба для студентов главная форма труда и принцип трудового воспитания нужно относить, прежде всего, к учебным делам; рекомендовалось как можно меньше привлекать студентов к хозяйственным работам. Но способы решения таких проблем не обеспечивались контролем и санкциями, поэтому райкомы партии на местах в приказном порядке требовали отправки студентов на хозработы. Вот и выходило, что на съездах Партии одно, а в жизни – другое. Деятельность съездов выглядела декларативной и весьма далёкой от насущных проблем жизни общества, которому в директивном порядке навязывались не созидательные, а разрушительные тенденции. В частности, это касалось и педагогики. Грубо говоря, произошла замена её марксизмом, точнее сказать большевизмом в брежневском варианте («брежневизмом»). Эта тенденция имела место во всех случаях, когда в высших партийных сферах шла речь об образовании, но наиболее определённо она проявилась в период 26-го съезда, при котором 20-25 апреля 1981 года было созвано семинар-совещание идеологических работников под девизом: «За высокое качество и действенность идеологической работы». На нём выступили министры среднего и высшего образования страны, М.А.Прокофьев и В.П.Елютин. Примечательно название доклада по среднему образованию, в котором сразу намечены приоритеты в порядке очереди – «26-ой съезд КПСС и задачи улучшения идейно-политического, трудового и нравственного воспитания школьников». Видно, что нравственное воспитание стоит на последнем месте. Теперь коротко коснёмся содержания доклада, в котором говорилось, что уже в 1981 году должны выйти специальное пособие «Школьнику о 26-ом съезде КПСС» и соответствующая методическая книга для учителя. В Казани состоялась специально организованная учительская конференция, где на основе накопленного опыта были выработаны рекомендации по изучению в школе трудов В.И.Ленина, важнейших документов партии и правительства. Эти рекомендации, в частности, ориентируют на глубокое изучение доступных для учащихся ленинских работ, предупреждают против бездумного расширения их списка (Прокофьев М.А. XXVI сьезд КПСС и задачи улучшения идейно-политического, трудового и нравственного воспитания школьников.// За высокое качество и действенность идеологической работы. М., Изд-во политич литерат., 1982. С. 307 – 315.) Для сравнения скажу о том, как в мою школьную, сталинскую бытность «изучались» подобные «материалы». Тогда всё ограничивалось информационным выступлением учителя (классного руководителя) во время классного часа, который обычно бывал последним уроком один раз в неделю. И всё, и больше никаких дополнительных трат учебного времени, никакого «углублённого изучения»!
Теперь посмотрим, что говорилось относительно учителей. Министр сослался на положительный почин московских учителей,- «каждому учителю высшее политическое образование», который уже «подхвачен и другими педагогическими коллективами». С каждым годом увеличивается число учителей, заканчивающих университеты марксизма-ленинизма. Следовательно, под «педагогическим мастерством» понималось знание марксизма-ленинизма, а не теории педагогики и её мирового исторического опыта. Тем самым цинично уничтожался учительский профессионализм. Педагогика обесценивалась и предавалась забвению.
Далее обратимся к вузовской обстановке, затронутой в докладе другого министра, В.П.Елютина. В его выступлении не однократно говорилось и о «качестве» подготовки специалистов, которое заключается в усилении связи преподавания с практикой. Но главное внимание обращалось на то, что с усилением развития народного хозяйства растёт и потребность в специалистах с высшим образованием, которую необходимо удовлетворять. Для этого необходимо более полно использовать научный потенциал вузов и улучшать планирование подготовки кадров и использования специалистов.
В докладе отмечались и недостатки в подготовке кадров, что обоснованную озабоченность вызывает то, что наше народное хозяйство, располагая примерно 30-и миллионной армией специалистов, не полностью справляется с плановыми заданиями по освоению новой техники и технологии. В последние годы стали отставать от темпов повышения квалификации и темпы роста производительности труда. Не удаётся сократить неоправданно длительный интервал времени, разделяющий научные решения и внедрение полученных учёными данных в хозяйственную практику (Елютин В.П. XXVI сьезд КПСС и задачи улучшения идейно-политического, трудового и нравственного воспитания студенческой молодёжи. // За высокое качество и действенность идеолгической работы. М.,Изд-во политич. литерат.,1982. С. 316 – 328.) .
И какие же выводы напрашиваются, если задуматься, после прочтения приведённой выдержки? Во-первых, ничего не говорится о дефиците кадров с высшим образованием. Следовательно, курс, взятый Партией, на неуклонное увеличение количества вузовских выпускников, привёл к достижению желаемых результатов, специалистов произвели достаточно. Во-вторых, несмотря на эту огромную, 30-миллионную армию «высококвалифицированных» специалистов, планы по развитию экономики хромают. При этом прежние технологии, обучение которым идёт путём подражания, по принципу: «смотри и делай», то есть путём «мышления глазами», действуют. Когда же дело вдруг касается освоения чего-то нового, то тут, оказывается, надо думать. А думать не научили ни в школе, ни в институте. Вот и оказалось, что новые технологии осваивать некому. Специалистов полно, «хоть пруд пруди», а толку мало. Но почему так выходит, никто не задумывается, потому что у нас вообще не принято задумываться над причинами. Мы привыкли думать обычно только на уровне следствий. При этом нам на помощь приходит магическое слово «надо», которое освобождает от потребности причин. Если не осваиваются новые технологии, то «надо» их освоить и они «будут освоены!». Вот в каких словах это «надо» выразил министр: «Образно говоря, мы обязаны так готовить специалистов, чтобы каждый из них мог работать за двоих, а то и за троих». Как это достигнуть, опять остаётся загадкой. Кроме того, высказанный министром девиз вступает в противоречие с его признанием низкой производительности труда, причины которой опять остаются неизвестными. Выходит, что каждый из «специалистов» не в состоянии работать даже «за одного» и не понятно, как при этом можно работать за двоих или троих? А оказывается, вот как можно добиться таких результатов: «Кадры и ещё раз кадры, их подготовка к труду и отношение к труду – вот подлинный ключ к интенсификации экономики на базе интеграции науки и производства». По мнению министра, оказывается, что от успехов в деле коммунистического воспитания сейчас во многом зависит успех всей борьбы за повышение эффективности образования, усиление его роли в социально-экономическом и научно-техническом прогрессе. Видимо, не только самому министру, но и другим участникам семинара-совещания не пришла в голову мысль о том, что именно эти методы, внедрение которых началось уже более 20 лет назад и затем неуклонно продолжалось, как раз и привели к тем недостаткам, о которых ему пришлось говорить. Налицо опять средневековая беспричинность мышления, – типичная черта большевицкого образа мыслей. Только в эпоху Средневековья беспричинное «надо» выводилось из Воли Божьей, а тут из Воли Партии.
Приведённые выше факты показывают повсеместное стремление Партии заменить педагогический профессионализм марксизмом. Фактически же далеко не марксизмом. Марксизм учил мыслить на уровне причинно-следственных отношений. Для нашего общества это было прогрессивным явлением. Здесь же дело касалось не марксизма и даже не столько ленинизма, сколько «брежневизма», то есть учащиеся и особенно студенты вынуждены были «изучать» всевозможные «материалы» и «документы» партийных форумов. Поэтому нужно говорить о замене профессионализма брежневским догматизмом, о подмене образования «идейно-политическим воспитанием» брежневского образца. Нравственное воспитание в традиционном смысле почти отсутствовало.
Хрущёвско-брежневская эпоха была, пожалуй, самым разрушительным периодом в истории российского образования. В результате её длительного существования, более трёх десятилетий, в нашей педагогике произошла полная смена поколений, и современные наши учителя уже не имеют представления о том, что было 60 лет назад. Отрицательные явления, возникшие в тот период, превратились уже в прочные привычки и традиции, которые изменить теперь очень трудно.
