(Описываемые события произошли почти сорок лет назад. Те люди, чувства которых могли бы быть задеты воспоминаниями, сегодня пребывают в ином мире.)
В то время преподаватели по основным специальностям геологического факультета, на котором я училась, были люди пожилые (средний возраст составлял 60-70 лет). Они стояли у истоков советской геологии, им было что рассказать и чем поделиться с нами, недавними школьниками, не знающими настоящей жизни. У каждого преподавателя была своя неповторимая манера преподавания и общения. Одними мы восхищались и сидели с открытыми ртами, затаив дыхание, других побаивались, чувствуя своё «ничтожество». Но все эти люди были открытыми для наших юных душ и вызывали уважение. Вот только преподаватель структурной геологии не вызывал у нас, первокурсников, ничего. И дело здесь было ни в том, что сама структурная геология сложная и запутанная, рассчитанная больше для научного серьёзного изучения, ни в том, что сами лекции читались монотонно без отступлений, а дело было в самом преподавателе. Мало того, что мы все для него были абсолютно неинтересны, и это подчёркивалось на невидимом уровне, он ещё всегда был в чёрных очках, из-за которых мы никогда не видели его глаз. Глаза – это зеркало души человека. Здесь же душа была надёжно спрятана за непроницаемыми чёрными стёклами.
В то время принцип расселения иногородних в общежития был прост: первокурсников подселяли в комнаты более старших студентов, от которых новички узнавали все неписанные правила и «секреты» учёбы. Так из «потока» в «поток» годами передавались значимые сведения о всех преподавателях, их слабостях и достоинствах.
Информация о том, что пожилой преподаватель структурной геологии (а было ему явно не меньше 70 лет) в своей рабочей молодости, в одной из геологических экспедиций съел свою любимую собаку, была для нас громом среди ясного неба. Мы и верили, и не верили. За столько лет все подробности этой истории размылись и потерялись, остался только конечный результат, и он звучал, как приговор.
Наша группа из двадцати пяти человек долго «мусолила» эту информацию между собой, склоняясь к тому, что это выдумка, чья-то злая шутка. В нашей группе было много парней, прошедших Афганистан, конечно, они заметно отличались от нас недавних школьников. Одному из них, назовём его Александром, данный вопрос особенно остро не давал покоя. После каждой очередной лекции по структурной геологии Сашка в коридоре постоянно конкретно подходил к кому-либо из группы и спрашивал:
- Скажи, если бы ты попала в ситуацию, когда нечего жрать, ты бы смогла съесть свою любимую собаку? – И тут же, не давая сказать слова, продолжал. – Только ты представь: что сначала тебе надо убить эту собаку, которая преданно смотрит тебе в глаза, потом – снять с неё шкуру, выпотрошить, разрезать на куски, сварить и съесть. Скажи, ты бы смогла это сделать?
- Нет! – в ужасе отвечала я, отшатываясь от Сашки.
- А если бы ты умирала с голоду? – Пристально смотрел мне товарищ в глаза. – Представь, ведь это могло бы тебе спасти жизнь?
- Я бы всё равно не смогла, - отвечала я, представляя верные, сочувствующие и всё понимающие глаза воображаемой собаки. – Я бы лучше медленно умирала вместе с ней. Потому что, если бы я это сделала, я бы не смогла больше нормально жить, ЭТО всегда бы стояло перед моими глазами, и закончила бы я либо самоубийством, либо психушкой. Я не смогла бы с ЭТИМ жить!
- А вот он смог. Понимаешь, он живёт, написал много научных работ, стал доктором наук, у него есть семья, дети, наверняка, и внуки, он спокойно преподаёт нам структурную геологию, - не унимался Александр.
- Да, отстань ты от меня! – Кричала я, будучи не в силах больше всё это слушать и смотреть в Сашкины, буравящие меня насквозь, глаза. – Если честно, я не до конца верю во всю это историю! Думаю, что это старшекурсники так над нами прикалываются.
- Но почему-то они не «прикалываются» таким образом над другими преподами? Даже над палеонтологом, вреднее которого нет на всём факультете. Ты не думала, почему?
В общем, эта тема не давала покоя всей нашей группе, но особенно Александру. Однажды, перед самой сессией, после того, как преподаватель по структурной геологии закончил читать свою лекцию и задал традиционный вопрос: «Вопросы есть?», Александр поднялся:
- Скажите, а это правда, что Вы съели свою собаку?
Аудитория замерла в ужасе от наглого вопроса, вместе с тем, сгорая от нездорового любопытства. Почти три десятка пар глаз жадно впились в чёрные очки преподавателя, который дёрнулся, как от удара, повернулся лицом к карте и холодно произнёс:
- Этот вопрос не относится к теме сегодняшней лекции. Все свободны.
И мы сразу как-то все вдруг поняли, что это правда.
Зачёт по структурной геологии вся наша группа получила «автоматом» и мы разъехалась на практику.
Свою преддипломную практику я проходила на просторах Восточной Сибири. Меня определили в поисковый отряд, задачей которого было: шлиховое опробование притоков более крупной сибирской реки. Ближе к концу мая наш маленький отряд был доставлен вертолётом в исходную точку маршрута и благополучно «забыт» до конца сентября в сибирских таёжных просторах.
Я не буду здесь описывать все красоты тайги и первозданную чистоту малых рек и ручьёв, а также специфику жизни и работы, мой рассказ о людях.
Нас было четверо: начальник отряда – опытный пятидесятилетний геолог; техник-геолог – молодой крепкий парень двадцати восьми лет; я – студентка четвёртого курса университета и сезонный рабочий (в народе таких называли бичами) – коренастый мужичонка невысокого роста лет сорока, звали его Мирон.
Мирон приехал ни один, а со своей собакой породы лайка, которую называл Найда. Тогда я впервые увидела лайку и была сражена её красотой и умом.
Мирон был нелюдимым и молчаливым человеком, весь его внешний вид и манера поведения красноречиво свидетельствовали о многолетнем порочном образе жизни. Вечерами он варил себе на костре чифир в консервной банке, долго его пил, а затем, пошатываясь, уходил в свою палатку. Казалось, что он ненавидит всех и всё, кроме своей собаки. За всё время работы он ни разу ни с кем не говорил, только с Найдой. Собака всегда следовала за своим хозяином по пятам, а Мирон постоянно ласково трепал своего четвероногого единственного друга по голове. Только с Найдой этот угрюмый человек негромко разговаривал, даже улыбался.
Каждое утро мы парами расходились в разных направлениях, чтобы отработать запланированный участок, а вечером все возвращались в лагерь. Мирон ходил с начальником и Найдой.
Лето было в самом разгаре, когда однажды, возвращаясь с техником-геологом из очередного маршрута, на подступах к нашему лагерю мы услышали выстрелы и крики. Мы припустили со всех ног. Картина, что открылась нашим глазам, была ужасной: возле палатки лежала вся в крови, жалобно поскуливая, Найда, над которой склонился Мирон вместе с начальником.
Оказалось, во время нашего отсутствия в лагерь забрёл косолапый хозяин тайги, наверное, мы разместились на его территории, и он просто из любопытства решил сунуть свой нос в, доселе не виданные им, странные сооружения. Найда первая почуяла, что в лагере непрошенные гости и со всех ног бросилась вперёд. Пока начальник с Мироном добежали до лагеря, отважная собака один на один вступила в неравный бой с медведем. Звуки выстрелов прогнали прочь топтыгу, но Найда была серьёзно покалечена, и было ясно, что в этих условиях, без медицинской помощи у неё нет ни одного шанса…
- Начальник, вызывай санвертолёт! – впервые заговорил Мирон. Он весь трясся, а на глазах блестели слёзы.
- Я не могу вызвать вертолёт для собаки. Никто не полетит. Пойми, Мирон, собака – это не человек! Вот аптечка, это, к сожалению, всё, что я могу сделать.
Мирон склонился над собакой, что-то там делал, затем вынес из своей палатки чистую рубашку и бережно завернул в неё Найду.
- А если человек? Если человек будет ранен, вертолёт прилетит? – глухо спросил Мирон, вытирая рукой слёзы.
- За человеком прилетит, - с сочувствием ответил начальник.
Мирон погладил по голове собаку:
- Ты держись, Найда. Держись! Всё будет хорошо, я тебе обещаю.
И не успели мы понять что к чему, как Мирон решительно направился к спиленной накануне сухой лиственнице, схватил торчащий в стволе дерева топор и со всего маху рубанул себе по ноге…
- Вызывай вертолёт, начальник! – дико закричал он от боли.
Всё время до прибытия вертолёта Мирон просидел, опираясь спиной о дерево, с перетянутой жгутом ногой выше колена и, бережно держа на руках завёрнутую в рубашку Найду. Их так и погрузили в вертолёт. Позже, по рации пилот рассказал нам, что Мирон не выпускал из рук свою собаку всю дорогу, отказавшись от обезболивающего укола. Он мотивировал свой отказ просто, жуткими словами, не укладывающимися в сознание нормального человека:
- Вы меня усыпите, а собаку выбросите…
Ситуация была критической, поэтому их не повезли на «Большую Землю», а доставили в ближайший небольшой посёлок, где был хирург. И уже практически теряя сознание, Мирон не дал положить себя на стол, пока не прооперировали Найду.
Больше я Мирона с Найдой не видела. К концу сентября, когда экспедиция была окончена, они просто растворились на просторах нашей необъятной Родины.
У каждого СВОЙ выбор!