Русско-Турецкая война ещё длится. Фёдор – мой наследник – взрослеет. Я встревожен, как бы не решил он пойти по стопам брата и отправиться на фронт. Ежели он уйдёт на войну, мы с матерью будем не в силах противостоять его решению.
Мы распродаём часть сысканных мной сокровищ. А на что они нам? Ну, взяли дочки себе по безделушке, а надевать-то их всё равно некуда: на балы не ходят, приёмы не ведут. А за буренками и курами можно и без украшений ухаживать.
Пелагея даровала мне внучку! Экая отрада! Малышку уже окрестили и нарекли Варварой. Варвара Потемкина. Авось, судьба будет к этой девочке более благорасположена, чем к её нищим прародителям.
На радостях я увлекся изготовлением игрушек для моей внучки и младшей дочки Прасковьи. Варвара ещё мало интересуется окружающим ее миром, а Прасковьюшку не оторвать от новых игрушек.
1774 год
В нынешнем году закончилась война, унесшая жизнь моего старшего сына. Где-то далече гремит крестьянский бунт под предводительством Пугачева. В нашем сельце, слава Богу, мятежников не сыскалось. Но год для семьи Белик именит вовсе не этим. Вслед за Пелей разродилась Глафира. Всевышний подарил ей двух дочерей: Ефросинью и Фёклу. То ли от блаженства, то ли от мук деторождения (мне-то, мужику, этого не понять), но Глаша после родов была сама не своя, не сразу она оправилась и стала признавать своих детей. Может статься и тут нам какая злая ведунья козни учинила? Не случилось бы с детьми ничего худого. Полноте горестей на мою седовласую голову.
Богат я внучками, да вот поспею ли до скончания моего века внуками завестись?
1775 год
Фёдору ныне 15 лет, Прохору и Прасковье - по 5 лет. Напомню, что Прохор от появления на свет не здоров. Сейчас он выглядит намного старше своих лет, даже старше своего старшего брата Федора, а уж о сестре Прасковье и говорить нечего. На вид Проша – вполне взрослый и развитый юноша. Зеленый цвет кожи выдает его.
Если бы вы не ведали о печальной истории Прохора, то, повстречав его на улице со своей сестрой-ровесницей Прасковьей, непременно бы приняли их за отца и дочь.
Если не считать неудобства от нехватки солнечного света, то хворь моего зеленого сына пошла семье в прок. У меня появился полноценный помощник, семью кормить стало легче. Все дни от рассвета до заката я, как в молодости, проводил в огороде, скапливая в теле солнечный свет. Я ухаживал за грядками, за скотиной, рыл землю в поисках какого-нибудь клада. После захода солнца я непременно мылся, ибо вода мне тоже потребна, как всякому растению. Довершив омовения, я вставал за гончарный круг и, покуда хватало сил, делал посуду. Со временем у меня скопилось много глиняных изделий. Кой-какие из них вышли худыми, остальные – ладными. Эдак я отважился открыть лавку глиняных горшков. Вскорости все на селе прознали о моем товаре, некоторые даже покупали мои вазы и чайные сервизы.
Но потом всё разладилось. Среди односельчан через край злых языков, вот они и принялись очернять меня и мои товары. Кто-то из влиятельных особ распорядился, дабы обо мне напечатали дурную заметку в «Сельской Правде». Думается мне, будто зависть черная в этом повинна, ведь я-то знаю, что лучше моих горшков на селе нет посуды. Но люди стали побаиваться делать покупки в моей лавке.
Прохор подсоблял мне во всём. Но ему не легко было по ночам. К утру силы до того оставляли его, что дня едва хватало, дабы к жизни его воротить. Он обнаружил у себя одну особенность, какую нарек «Семена счастья», но на деле это токмо глядится красно и необычно, а счастья вовсе не приносит.
Вот и у женушки моей голова поседела. Хотела ли она этакой жизни, когда сладилась выйти за меня замуж? Могла ли она хотя бы в думах представить, какие испытания падут на её долю подле меня? Грезила ли она хоть единожды об иной судьбине, отраднее, чем эта? Я силился сделать счастливой свою семью. Вышло ли у меня претворить в жизнь хотя бы малую часть загаданного? Не мне судить об этом. Может статься мои потомки и читатели сей летописи будут в чем-то винить Степана (то бишь - меня), но я об одном прошу: помните, что я свою жизнь начинал в тяжкую пору. По сей день мы подневольны и живы токмо по милости барина нашего. В моем роду не было зажиточных и знатных, посему не уготовано мне было пути иного. Прохора я наставляю быть добрым к людям, даже если они издали завидят зелёный цвет его кожи и отворотятся от него. Мы не в силах нажить богатства, дабы отжить земную жизнь в роскоши, но токмо добротой спасем свои нетленные души.
Мне не ведомо, как и когда увенчается мой жизненный путь. Может рано начал подводить итоги, но я намеревался высказаться до тех пор, пока я еще в здравом уме, пока я еще способен светло мыслить и голова моя ясна как белый день. Ведь токмо Всевышний властен над грядущим.