Не так давно Сарик Андреасян дал большое интервью, где рассказывал о своем огромно таланте и о том, как трудно быть недопонятым.
О фильме «Гудбай, Америка» и о том, почему пошёл в драму:
Я всегда мечтал сделать кино на эмигрантскую тему. Хотелось сделать кино в духе «1+1» или «Зелёной книги», чтобы и слёзы, и улыбка. Трогательное, одним словом. Я люблю всплакнуть в кино, в этом всегда есть определённое очищение. И мне нравится дарить эту эмоцию больше, чем что-либо ещё.
О провале «Защитников»:
Это был удар по карьере. Видимо, есть такая категория фильмов, которые весело обсуждать, но заплатить и посмотреть люди не готовы. И дело не в качестве. Просто если зритель хочет фильм про супергероев, то ищет голливудский блокбастер... Не ждут люди от российского кино инородных жанров — фэнтези, фантастики, хоррора.
Со слов Сарика, его фильмы продаются по всему миру и становятся востребованными, но он хочет любви здесь и сейчас:
Это всё равно что быть талантливым ребёнком, которого не любит мама. Я хочу, чтобы кино заходило в моей стране. Поэтому мой режиссёрский вектор и уходит в драму. В то же время я не жалею о своих прошлых фильмах, но, конечно, понимаю, что обо мне нельзя говорить хорошо, в тусовке не поймут.
«Непрощённый» и «Землетрясение» — хорошее кино, но не может же быть, чтобы у Андреасяна получилось. Надо придумать какой-то ярлык — эмоциональный шантаж, слёзовыжималка, провокация, танцы на костях. Я мыслю так: на комедии я должен смеяться, а на драме хочу плакать. Я над «Списком Шиндлера» плачу, над «Форрестом Гампом»... С другой стороны, я прихожу на «Дюнкерк» Нолана. Он гениальный режиссёр, я его обожаю, но я выхожу — ни слезинки... Но я уже перестал на голливудских фильмах думать, что сделал бы иначе. Есть режиссёрское решение, и я либо принимаю его, либо нет.