Профессор Щукин за ухо поймал одну студенку-писательницу и сказал ей теплым, любящим голосом:
- Самое большое искушение, которое выдерживают многие писатели и особенно писательницы - это ассоциировать себя с героями. Писательница даже не хочет этого делать, но просто в какой-то момент возникает героиня, которой она начинает потихоньку делегировать свои качества. Ну и происходит срастание. Писательница говорит себе шепотом:
- А почему бы арабскому принцу не полюбить мен... ой, то есть Дашу? А она ему скажет, конечно, нет. Будет за ней таскаться как моська и грозить кинжалом. У него будет бурка и черные усы. А звать его будут... м-м-м-м... какое бы арабское имя придумать? Ашхабад! А я его убью странице на двухсотой... Хи-хи! Какая я противная!
А почему бы моему американскому дяде - ой! А у меня и такой, оказывается, есть? - не помереть и не оставить мне... тьфу, Даше!.. миллион?
И с писателями то же самое. Они населяют книгу кучей женщин, которые - бедные невольницы авторской фантазии - достанутся, конечно, кому им будет велено. Самому писателю. И книгу это, с одной стороны, оживляет, потому что повышает градус достоверности и вообще приятно, когда автор заигрывается, а с другой обмельчает. Хотя, конечно, не только женщины. Есть мечталки иного рода и комби-мечталки - политика, деньги, успех, автомобили, битвы, власть и т.д.
Таких заигравшихся книг от общего объема примерно 25 процентов. Наиболее яркие представители: ну, допустим, Ремарк... У него мечталки от первого лица. У Бальзака тоже мечталки, но от третьего лица. Это довольно забавно определяется по внешнему виду героинь и чертам характера. Если у Бальзака появляется героиня пухленькая, симпатичная, живущая с бледным, вялым мужем - ее сразу катапультируют от него и отдают "мечталке" вместе с длинным перечнем ее приданного, ренты, франков и т.д. По этому признаку он и разоблачается. А у Ремарка наоборот мечталке отдают стройных, внутреннее сложных, умирающих всегда во второй трети книги.
Автор: Дмитрий Емец