Подумала Нина, порешала и принялась письмо старцу писать. Она бы и съездила, да только возраст и болячки не позволяют, а хозяйство на кого? Муж-то, вон, весь надорванный, да еще отравился, схуднул. Теперь 130 кило весит.
Обдумывала Нина письмо недолго. Решила, что посетует на охлаждение супруга. Слова доброго от него не слыхать, одни издевки да поучения. Куда подевалось все: и любовь, и согласие, - не знает она. Было даже дело... В общем, хотела Нина поехать на кладбище к свекрови и все ей вычитать, поругаться с ней, а то вырастила остолопа. До внуков дожили, а он взялся дурить. Не сложилось. Дела, заботы, огород, внуки, дети.
Ох, боль тяжкая с младшей. Живет с мужиком, не расписывается. Живут во грехе, ни причаститься, ни исповедаться по-человечьи. Что? Ну что она скажет батюшке? Хорошо, не буду с ним больше жить?! Споры, раздоры между нею и дочерью не затихали. Итогом сама позвонила и позвала на обед мириться. Помирилась вроде, а смириться не может, ноет матерно сердце.
За всех ноет. Вот, Лёлька! Лёлька красивая, желанная, умная, а не складывается у нее. Как так получилось? Голова - дом советов. В школе училась хорошо, и профессию она ей выбрала хорошую. Правда, не хотела девка туда. Ну, какой медицинский? Хотела на бухгалтера поступать, вечерами после уроков рисовала. Чтобы убедить упрямицу, отвезла в Пустынь. А монах-то говорит:
- Да какой медицинский? Ей бы к нам надо, иконы писать.
Лёлька и рада, но уперлась Нина и все шесть лет таскалась с гостинцами в институт. Как сессия - отворяй кошелек. Принесла диплом доченька, убрала в коробку и забыла. Хорошо, нашла себя. Косметологом устроилась. Подучилась и устроилась. Делает людей красивыми. Нине не нравится, а Лёлька старается, поднимает настроение своим клиенткам. Замуж вышла. Ой, и вышла. Лучше бы в девках сидела! И детей не хочет ента рыжая!
Хотя внуками Господь Нину не обделил. Старшая дочь троих родила и все мальчишки. Хорошие, ладные, умненькие. Старший в институте учиться, младшие друг за дружкой из пеленок выскочили. Тяжкий крест у нее. Говорят женщина чадородием спасается. Есть счета у старшей на оплату, все кругом знают.
Не говорила Нина никому сколько слез пролила по старшей. С самого начала. Говорила мать, как проклинала:
- Осторожно Нина, как бы не обернулось тебе все от нее.
Обернулось. И отцовы глаза, когда узнал, что беременная без мужа, и тихие мамкины слезы, и братнины укоризны. Хорошо, старший из братьев далеко уже был. Что он сказал бы, она и представлять не хотела ни тогда, ни сейчас.
Молилась Нина Богу, чтобы грех тот простился. А чего уж теперь? За все, за все отлилось ей. Может быть, и искупилось?
Как по углям раскаленным Нинка шла все годы, которые дурила дочка, почти двадцать лет. Лишь с третьим мужем успокоилась, приняла свою долю. Из дома без дела ни ногой, стирает, убирает, варит, за детьми глаз да глаз. Было сынок старший начал нрав оказывать, но она его вовремя окоротила, видать, вспомнила себя, нашла правильные слова. Вразумил Господь ее, и хорошо.
Обо всем этом и хотела рассказать Нина старцу, чтобы посоветовал как ей быть и с мужем, и с дочками. Села писать. Тетрадку приготовила, ручку, конверты заранее купила. И вдруг в голову полезли воспоминания.
Как прячется под юбкой у бабки от отца, а тот с ножницами идет ее стричь. Обыкновенно суровая бабка смеялась звонко и кричала сыну:
- Не дам тебе Нину, не дам!
Вот, они с отцом идут на Новый хуторок к Катерине от куржупок заговаривать ее. Нинке страшно, а отец хромает не оглядываясь. Рань такая, что бабы еще коров не выдоили, заря только занимается, но Катерина наказала пораньше явиться. Ноги мокнут от росы, сандалики трут пятку. Мать нарядила на люди. Нинка злится и на ногу, и на росу, на Катерину и мать, на молчаливого отца.
А правду ли говорят, что он на Корявый двор к вдове повадился? Дома то об том молчок, бабка за вопросы живо по губам отходит, мать жалко. Потухли глаза у нее. Дед давеча приходил, принес первого меду, о чем-то пошептался с дочерью и ушел обратно к себе. Мамка повеселела будто. И что этому… надо было?
Отец строгий был, молчаливый. Побаивались они его, хоть и не поднимал руки. Но от одного взгляда можно было сгинуть. Забегали подальше младшие братья, как только видели разворот головы. Малыши и те знают. Старшему отец благоволил всегда. Все с ним не слава Богу. И с едой плохо, и простывает часто. Измучил в край. И все же... уважаемый.
- По порядку живет, не то что вы все, - ругалась бабка иной раз.
Вот за тот порядок немного и обходили они брата стороной, но за рассуждением только к нему шли. Жаль рано умер. Хороший был. Смеялся. Правда, наорать мог ни за что ни про что, но прощения всегда просил, когда остывал.
Раскрыла тетрадку и потерялась. Так о чем писать старцу? Подумала и вывела:
Благослови, батюшка.
Все у меня хорошо, Слава Богу! Прошу хоть разочек помолиться за моих родных... Благослови детей, внуков и племянников моих, отче. Если так, конечно, можно. С уважением, Нина.