Антиутопия.
Роман о нашем времени.
Вместо предисловия или слово автора
На часах 15-23, 19 сентября какого-то года. Офис, словно огромный рефрижератор, морозил куски нашего мяса. Абсолютную тишину нарушал лишь стук сонных менеджеров, лениво вбивавших в свои компьютеры никому не нужные цифры. Противное синее сияние офисного монитора выжигало глаза. Разве это та жизнь, которой мы заслуживали?
Предки, умирающие под немецкими танками или строившие БАМ, утопая в грязи и съедаемые таежными комарами, наверное, не о таком будущем для своих детей мечтали? Глупо писать, мол, «измельчали, не о том мыслят, не о великом». Общественное бытие породило наше же общественное сознание. От светлых идеалов коммунизма мы открестились, с детским восторгом побежали в бушующий хаос рынка. Добежали не все, далеко не все. Уже банально говорить о цифрах умерших за годы «эффективных управленцев», пьяных президентов, президентов бывших КГБшников, однако говорить об этом надо.
Рынок – это хаос. Капитализм – это смертельный обман, ведущий всех нас к неминуемой гибели. Самовозрастающий капитал, словно раковая опухоль, пожирающий как своего носителя, как и питающие его соки в виде простых рабочих, этот бессознательный монстр однажды поглотит всех.
Я часто слышу со всех сторон – от ярых правых рыночников, псевдо-левых, сторонников анархизма и прочих, что дескать коммунизм — это утопия, что в человеческой природе слабому и глупому быть угнетенным сильным и умным. Из их пастей, слово «утопия» звучит как нечто нереальное, как «голубая мечта» которой никогда не суждено сбыться.
Однако пока есть те, кто готов верить и сражаться, ничего не потеряно.
***
Глава 1.
Новое начало.
Любая точка есть конец старого. Поставив точку, ты заканчиваешь мысль, подводишь черту, оканчиваешь событие.
Но за концом старого всегда идет и начало чего-то нового. Выходит, точка, это не только конец, но и начало?
Первая капля, упавшая на пыльные доски пристани, напоминала эту самую точку. Точку положившую начало бури, торжества стихии, так надолго покинувшей этот район.
Воды не было вот уже пару месяцев: все запасы воды шли только на полив скудного урожая кукурузы. Песчаные бури, дикое явление для этого края в прошлом, стали обыденностью. Могучие леса, когда-то плотной стеной защищавшие эту местность от ветров с юга, теперь оказались вырублены последними людьми, населявшими здешние места. Древесину продавали, меняли на еду и технику. Здешняя древесина, практически не тронутая Заражением, высоко ценилась среди жителей всей Равнины. Из нее строили дома, ведь старые, каменные были заражены. Делали мебель, домашнюю утварь. Древесина ценилась так высоко еще и потому, что в случае заражения ее можно было легко предать огню, вместе со всем что было внутри.
Я сидел на краю пристани, смотря как первые капли яростно вонзаются в водную гладь. Расходящиеся круги сталкивались с друг другом, образуя причудливые узоры. Водохранилище, некогда огромный источник воды, без должного присмотра сократилось почти в три раза и напоминало больше болото, чем огромное озеро. Где-то на горизонте, из воды показались остатки церквей и домов, затопленных еще в ТУ эпоху.
О ней уже мало кто помнил, но ходили легенды, что это была эпоха титанов, способных руками двигать горы, копать моря, строить здания прочнее камня. Какой-то чудак, местный сумасшедший Дед, рассказывал, что мы не только раньше летали за пределы нашего неба, но и посылали сигналы в далекий космос, надеясь найти таких же разумных, как мы. Чего только не выдумает воспаленный рассудок обильно политый брагой от Тети Клавы.
Начинало заметно темнеть: грозовые облака закрыли солнце и вскоре видимость сократилась до нескольких десятков метров. Тяжелые капли били по лицу и рукам – всему, что не было защищено грубой кожаной курткой, доставшейся мне от отца.
Он был чуть постарше меня сегодняшнего, когда на наш городок, незаметно для всех расположившийся на дальнем от всех известных дорог береге Водохранилища, напали мародеры. Люди, которым повезло меньше чем нам, сбивались в банды и рыскали по округе, занимаясь грабежом и насилием. Вести переговоры с ними было бесполезно, ибо они понимали только один язык – язык силы. Отец служил в дружине Мэра, и в тот вечер первым заметил приближающуюся группу – по полю, на ржавых грузовиках, сжигавших последние остатки топлива, они были похожи на страшных чертей из сказок, что рассказывала мне мама.
Проломив внешние ворота, они ринулись к близлежащим домам. Тогда я и услышал первые в своей жизни крики смерти – детский плач вперемешку с женским визгом, отборной матерщиной и хрипами из перерезанного горла. Все это происходило за стеной моей комнаты, а я, оцепенев, сжав свой игрушечный автомат, забился под кровать и слушал эту адскую какофонию.
Отец успел вовремя – уже на пороге нашего дома, выбив дверь ударом сапога стоял мародер. Озираясь в полутьме длинного коридора, он явно решал, есть ли здесь чем поживиться. Услышав шорох с кухни, он ухмыльнулся своей беззубой прорезью и намеревался было уже сделать первый шаг, когда кусок его башки оторвался и упал с другой части коридора. Вместо его уродливого лица зияла огромная дымящаяся дыра, а тело медленно начинало оползать вниз, пачкая кровью стену. Не помню уже, почему я тогда не услышал выстрела, видать был слишком напуган. В щель между дверью и дверным косяком, что вела в коридор, я увидел лицо отца, сжимающего автомат, из ствола которого тонкой струйкой тек дым.
Хотел было ринуться ему навстречу, но увидев меня, отец закрыл дверь в мою комнату и велел сидеть тихо. Во дворе загрохотали звуки сапог – кто-то все-таки услышал выстрел.
Очередь! Свист пуль, грохот падающих тел. Крики «обходить его сзади», «не лезть под пули». Яркая вспышка в окне, жар, звук разбитого стекла и запах едкого дыма. Стена за моей спиной начинала гореть. Я рванул на себя дверь комнаты, и увидел отца, лежащего лицом вниз на полу. Из-под его тела показалась алая лужица, которая текла по неровному полу в направлении прочь из еще теплого тела.
Я схватил куртку, висевшую на стене и рванул к выходу. Дверь оказалась подперта снаружи. Задыхаясь от дыма, я прыгнул в окно. Вспышка света. И провал. Дальше я уже не помнил. Как мне потом рассказали, меня нашли спустя какое-то время. Пожар не добрался до меня лишь по счастливой случайности – часть нашего дома была сделана не безопасно, из кирпича.
Отца представили к награде посмертно, а меня определили в детский дом, куда я сейчас, собственно, и бежал, утопая в разверзнувшейся небесной тверди.
Противно промокнув до нитки, больше похожий уже на какую-то побитую жизнью собаку, чем на восемнадцатилетнего здорового парня, я вступил на порог дома, ставшего мне родным с тех пор. Здешние ребята, заменили мне семью, убитую нашим несправедливым миром – мать умерла еще в моем младенчестве, подцепив какую-то заразу. С тех пор, отец воспитывал меня один, больше пропадая на работе, либо с друзьями в баре. Предоставленный самому себе, я обитал в обшарпанных дворах нашего городишки, вернее того, что от него осталось. По рассказам взрослых, когда-то это был небольшой промышленный город, куда и откуда тянулись на многие километры вокруг ветки железных дорог. Сейчас они уже конечно пришли в негодность: часть растащили местные, часть просто развалилось без присмотра. Чуть позже, уже после вспышки Заразы, часть города сгорела. Тогда решено было не восстанавливать ее, а сровнять с землей остатки, выжечь все что было еще живо, и на их месте, через пару лет, разбить кукурузное поле, которое снабжало бы местный завод сырьем. Часть шла на производство топлива для оставшегося транспорта – он почему-то работал на нем крайне плохо и часто глох, где-нибудь посреди леса. Чаще всего потом и не заводился. С чем это было связано никто толком объяснить не мог, только Дед часто ругался на нас, балбесов, вспоминая про какой-то «бензин». Что это такое, и из чего он делался никто уже не помнил, в том числе и сам Дед.
Вдалеке забрезжил закат: сквозь грозовые тучи начали пробиваться розовые лучи заходящего солнца. Гроза заканчивалась. Завтра начиналась моя взрослая жизнь. На следующий день после восемнадцатилетия, человек моей касты должен был получить свою первую работу. Интересно, куда меня назначат? Всей душой я любил ходить на лодке и ловить рыбу: я знал все затоны, все укромные места, где рыбы было навалом, и она сама прыгала в сети. Когда человек практически ушел из этих мест, популяция всякого зверья резко выросла. Этим и кормились, не считая того что посадим в поле и на огороде.
В огромном предвкушении от грядущего, я провалился в сон…
