Однако мыслитель не ставит под сомнение существующее разделение труда по половому признаку, утверждая, что эмансипация женщин будет достигнута, как только они "получат возможность активно участвовать в социальном производстве и когда домашние обязанности потребуют их внимания в незначительной степени". В результате, хотя в трудовые ресурсы может быть вовлечено больше женщин, идея "права на равный труд как такового", поднятая Митчеллом, не будет реализована. Возможно, это также смягчит структуру власти внутри самой семьи, но чрезмерно оптимистичный и экономически сфокусированный анализ угнетения женщин, проведенный Энгельсом, делает его решение реформистским и недостаточным, поскольку оно сохраняет статус-кво в других, более "частных" структурах.
Продажа своего тела является самой последней постмодернистской формой феминизма, как Тереза Эберт называет его, "светлый" феминизм, который может привести к примирению с радикальным феминизмом и марксизмом, показывая, хотя и неосознанно, важность материализма для феминизма. Под влиянием Жака Дерриды, Мишеля Фуко и Джудит Батлер светлый феминизм бросает вызов идее эмансипации, утверждая, что власть - это "множество силовых отношений, имманентных в сфере, в которой они действуют и которая составляет их собственную организацию". Такая диффузная природа власти избавляет от необходимости организованной революции для свержения доминирующего локуса власти, делая идею сопротивления излишней, и бросает существенный вызов марксистской концепции "класса", а также идее патриархального угнетения тела. Тело уже не рассматривается как инструмент патриархальной эксплуатации, а скорее как абстракция, изолированная от социально-экономических отношений сама по себе. Этот анализ власти является явно упрощенным и аисторическим, который описывает, а не объясняет устоявшиеся формы принуждения и не показывает попыток изменить эксплуатирующие социальные механизмы.
Это дает радикальному феминизму шанс повысить свою силу, сотрудничая с марксизмом, чтобы показать, что сексуальное угнетение является результатом разделения труда, которое исторически определяется принудительными социальными отношениями и идеологически выстроенными гендерными различиями. Труд, в данном случае, будет означать "человеческую деятельность по преобразованию природы, связанную с воспроизводством самой человеческой жизни, а также основные средства поддержания этой жизни". С точки зрения социалистической феминистки, Барбара Эренрайх показывает, что две формы угнетения - капиталистическая и патриархальная - всегда взаимодействуют при анализе в историческом контексте. Марксизм, таким образом, помог бы радикальному феминизму отойти от своего преображения в мужское превосходство и упрощенный взгляд на капитализм как на одно из его выражений. В свою очередь, так называемые "механические" марксисты с их экономической решимостью могли бы также расширить свое понимание "класса", включив в него атомизацию и эксплуатацию женщин.
На данном этапе стоит упомянуть о влиятельном радикальном феминистке Шуламите Файерстоуне, который привносит марксистскую методологию в радикальный феминизм. Во-первых, она согласна с Энгельсом в том, что сексуальное угнетение зародилось в первом разделении труда, и, хотя технологический прогресс уже не может оправдать продолжение угнетения, консолидированная власть правящего класса, в данном случае мужчин, находит новые средства принуждения. Она также берет марксистские решения и использует их в своей теории. Поскольку "деторождение стоит у истоков дуализма", Firestone способствует восстанию женщин как низших слоев общества и захвату контроля над воспроизводством. Кульминацией ее рассказа является утверждение о том, что если марксизм не трансформирует самую фундаментальную форму социальной организации, которая является "источником психологического, экономического и политического угнетения" - биологическую семью, то эксплуатация в обществе никогда не будет устранена.
Повторяющийся момент столкновения возникает главным образом тогда, когда ни марксизм, ни радикальный феминизм не готовы согласиться признать заботы друг друга одинаково важными, конкурируя за превалирование одной заботы над другой. Например, Firestone настаивает на том, что исторический материализм должен стремиться к "высшей цели и великой движущей силе всех исторических событий на диалектике пола", а не к "экономическому развитию общества", как, по сути, сформулировал Энгельс в своей работе "Социализм": Утопический и научный. Хотя для обеих сторон было бы идеальным сделать шаг к созданию общего анализа взаимодействия капиталистических и сексуальных форм угнетения, постоянная ошибка обеих сторон состоит в том, что они присваивают отдельные части анализа друг другу только для того, чтобы впоследствии использовать его для своих собственных выводов.
В конечном счете, обе теории должны проявлять больше уважения к заботам друг друга и признавать, что обе формы эксплуатации и угнетения находятся не в изоляции, а в симбиотических отношениях.
