Приветствую вас, уважаемые читатели! Представляю вашему вниманию вторую главу моих литературных записок начала нулевых. Приятного вам чтения и до встречи в комментариях! Первая глава вот тут )
«Это полугипнотическое состояние писатель может вызывать и отключать по своей воле.., во всяком случае, когда всё у него идёт хорошо. Интуитивная часть сознания раскрывается, когда ты начинаешь работать, и распрямляется во все свои шесть футов (случается, что и в десять). И посылает тебе магические послания и яркие образы. В остальное время она не дает о себе знать, разве что иногда помимо твоей воли вырывается на свободу, и тогда ты впадаешь в транс неожиданно для себя, в голове возникают ассоциации, не имеющие ничего общего с логикой, приходят внезапные видения. Конечно, это неотъемлемая, пусть и очень необычная часть творческого процесса. Музы – призраки, и иногда они приходят незваными». (Стивен Кинг, «Мешок с костями»).
«Она опять увидела её, отчётливо, как если бы мать была жива. Увидела её, стоящую в дверном проёме: усталое морщинистое лицо, преждевременно усохшая. Равнодушие, но и презрение во взгляде водянистых глаз. Вот опять она смотрит на свою дочь и вновь кажется той, что мать размыкает бескровные губы с одной лишь целью – напомнить своей дочери Антонине, что она, Тонька, – дура великовозрастная, да и только».
«Я готова на многое, я готова почти ко всему, я пошла бы за тобой куда угодно, стоило тебе протянуть мне руку. Но мне важно знать, что каждое моё действие наполнено смыслом. Если я должна сделать то, что мне не по душе, я спрашиваю себя – зачем я это делаю? Какой в этом смысл?»
«Река Маклаковка. Когда её осушали, она походила на огромную лужу, грязную, вонючую. И тогда находили утопленников. А летом, когда вновь заливали воду пригодную, чтобы в ней плавать, мы с подружкой переплывали Маклаковку туда-обратно и пугали друг друга, что проплываем над телами несчастных, которые запутались в водорослях, а кто-то из них в своей жизни».
«Было раннее утро и ночной туман ещё не рассеялся. Он густой белёсой пеленой стелился по речной глади, неслышно скользил по земле, обволакивая мокрую от росы траву. Могучая река в этот утренний час была спокойна, и только лениво накатывалась на берег, ворошила песок и мелкие камешки, играла упавшими в воду пожухлыми листьями, хвоёй... всем тем, что щедро сбрасывают с себя деревья с началом осени».
«Девочка, которую отправляли домой, замедлила шаги и нехотя остановилась. На ней было мешковатое синее платье с рисунком из белых цветочков, которые, впрочем, уже пару недель, как потеряли свой первоначальный цвет и сейчас имели вид придорожных цветов побитых дождём и покрытых пылью. Не по возрасту длинный подол платья скрывал выцветшие колготки, что сморщились на коленках и лодыжках, пропитанные потом и грязью».
«У подъезда стоял мальчик лет тринадцати. Стоял уже несколько минут, не решаясь войти. За покосившейся обшарпанной дверью, с дыркой на месте ручки, слышались мужская ругань, женские крики и глухие удары. Мальчик отошёл к углу дома и с надеждой посмотрел на грязный, некогда белый квадрат фанеры, прибитый на уровне второго этажа, на котором виднелась облезлая цифра тринадцать.
– И улица та и дом тот и подъезд второй. Ну спасибо, Стрельцова, удружила! – с тоской подумал он.
Неожиданно крики прекратились, и дверь подъезда распахнулась, с силой ударившись о стену. На улицу выскочил мужик в застиранной майке, старых трениках и в тапках на босу ногу. Пробежал несколько шагов по грязному снегу и остановился, будто внезапно забыл куда и зачем направлялся. Минуту он стоял неподвижно, а потом повернул лысую голову и уставился на испуганного мальчика.
– Слышь, пацан, курить есть? – хрипло спросил мужик.
– Я не курю, – тихо произнёс мальчик.
– Э-э-э пионер, что ж ты так? – мужик прищурил морщинистые веки, поскрёб заскорузлыми пальцами небритую щёку и побрёл обратно, в темноту и дурной запах своего подъезда».
«Однажды ему приснился сон, в котором его сынок сидел рядом с матерью и бабкой, и вдруг он стал превращаться в их подобие. То же тупое выражение водянистых глубоко посаженных глаз, те же густые рыжеватые брови, та же кривая ухмылка слюнявого рта, тот же рыжий пушок на лысеющем черепе».
«Его жена непрерывно жевала жвачку и рот её постоянно был в движении. Она перекатывала комочек во рту и любила жевать на передних зубах так, что всем была видна эта масса неопределенного цвета. И ещё она любила щёлкать жвачкой. Особенно это было мерзко в тишине комнаты, где спал их сынок. В такие моменты он хотел кричать ей в лицо: – Да подавись ты этой жвачкой! Ты, жирная тупая тварь!»
«– Терпеть не могу голубей! Пшёл вон!
– Голубь – птица мира так-то.
– Да какие-то страшные они.
– Ну, знаешь, какой мир такие и голуби».
«Мальчик лет четырёх – похож на мышонка: зубки плохонькие, через раз, кожа тоненькая, прозрачная, цвета молочка. Волосики светленькие, мягкие, как пушок. Голосок тоненький, чуть гнусавый, только и говорит: «Мама, ка!» Что означает это «Ка!» – только ему и понятно. Он указывает пальчиком на какой-нибудь предмет и опять: «Ка!» Схватил меня за руку – ручки тёплые, мягонькие... потянул и улыбнулся».
«Ей, видимо, очень нравится, как стучат по мраморному полу железные набойки на каблуках её туфель – она ими разве что чечётку не выбивает! При этом каждый такой чеканящий шаг наносит серьезный удар по моим расшатанным нервам».
Третья глава вот тут и приятного вам чтения!
Спасибо всем, кто прочёл. Подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки! Не за себя прошу – ради кошечек.