Юра Коваленко - за год до 100 лет.
Моя мама, Александра Владимировна Коваленко, оставила мемуары. Сегодня для меня они бесценны. Наступило время привести её записи в порядок и снабдить их фотографиями и пояснениями, чем я и занимаюсь теперь. Известные события заставили сидеть дома, и откладывать эту работу нет причин.
Сижу, перепечатываю страницы, исписанные крупным знакомым почерком, вспоминаю, спорю, иногда смеюсь и плачу.
Сегодня делюсь с вами рассказом мамы об одном из её трёх братьев– о Юрике.
Итак, слово моей маме - Коваленко Александре Владимировне:
Юра родился в Москве в 1921 г. В это время ещё полыхала гражданская война, по сути же она была повсюду, так как надо было в России «насаждать» новый строй, отличный от всех ранее существовавших во всём мире. Наша мама очень любила всех своих пятерых детей, но Юрику она отдавала предпочтение. Об этой её особенной привязанности мы, дети, знали. Юра тоже очень любил маму, все её распоряжения были для него законом, он старался всё делать быстро и добросовестно.
Однажды мама приехала навестить Юру в детском профилактории. Он сказал ей на ухо: «Ты самая красивая!»
Первая фотография Юры. Однажды мама отвела Юрочку в фотографическую мастерскую. Меня она не взяла с собой. Даже и теперь я думаю, что это было неправильно, а тогда, наверно, я втайне держала обиду и на маму, и на Юрика. Мне хотелось побывать на этой процедуре и одновременно насладиться обществом моей мамы. В то время я резала всё подряд, и вот вместе с ненужными маме лоскутками я изрезала и Юрочкину единственную настоящую фотографию. Возможно, это было проявление ревности. Ох, и досталось же мне! После «всенародных» внушений в присутствии всех членов семьи мама поставила меня в угол носом. А это в нашем доме считалось самым жестоким наказанием.
Вот так и случилась, что самая ранняя сохранившаяся фотография Юры была сделана нашим соседом в 1929 г. Здесь Юрочке 7 лет, а его другу Боре около трёх лет.
Окна нашей квартиры находились невысоко над землёй, поэтому летом мы могли бы свободно «входить» с улицы прямо в cвою комнату, если бы мама нам это не запрещала. Однажды через окно с улицы к нам в «девичью» влез малыш и попросил у нашего брата Юры попить. Делать нечего, Юра удовлетворил его просьбу, но после этого ребёнок стал часто заползать к нам в окно и разговаривал только с Юриком. Они подружились…
Слёзы из Юры выбить практически было невозможно. Однажды стало известно, что Юра пробовал курить. Андрей и Игорь (старшие братья) объяснили ему всю пагубность этого влечения. После внушения и «воспитателям» и «воспитуемому» стало ясно, что он заслужил наказание. Орудия воздействия Юрок доставил на кухню, где готовилась экзекуция, сам принёс топчан, улёгся на нём спиной кверху и молча переносил взбучку. Мама и я были в соседней комнате, мне было страшно за Юру и за маму: она плакала и просила сыновей сменить гнев на милость, но всё было напрасно. Каково же было наше удивление, когда Юраша после порки солидно встал с топчана, натянул штаны и молча удалился. Ощущение справедливого наказания передалось и нам. Я хочу подчеркнуть, что ни с одной, ни с другой стороны не было озлобления.
Побег из дома. Юрочка был самым активным и непредсказуемым человек среди всех нас. Однажды он вздумал убежать из дома путешествовать и для этого воспользовался моими метриками (свидетельством о рождении, так это называлось). Своих метрик у него не было, их не успели получить, когда в спешке уезжали из Москвы (это другая история). Юра затёр последнюю букву в моём имени «Александра», чтобы получилось «Александр». Куда он планировал отправиться, можно теперь только догадываться, знаю только, что его очень быстро вернули из милиции.
Игра в солдатиков. Ещё с тех пор, когда Юре вполне хватало моего общества, он пристрастился к игре в солдатиков. Но это были вовсе не те солдатики, которые продавались в игрушечном магазине. В качестве солдатиков Юра использовал пустые катушки из-под ниток. По существу мама, которая постоянно шила, была своеобразным поставщиком его армии.
Катушки (деревянные цилиндры с утолщёнными концами и сквозным отверстием, которые надевались на специальный стержень швейной машинки) были разных размеров: большие, средние и маленькие. Талию у всех солдат Юра перепоясывал нитками, т. о. солдат приобретал военную форму и был готов к бою. Если катушка, кроме «одежды» имела ещё и булавку, воткнутую в пояс, она (катушка) становилась военачальником. По совету мамы в целях безопасности Юра пытался заменять булавки спичками, но из этой затеи ничего не вышло. Некоторые катушки, падая с высоких «круч», не ложились, а продолжали стоять. Такие катушки Юра относил к категории особо ценных воинов. Он их очень берёг, причислял к высшему рангу - командному составу, т. к. способность катушки не лечь на бок после падения Юра относил к их небывалой стойкости. Я обычно в этих баталиях выполняла самую скромную роль и действовала по указанию «Верховного Главнокомандующего» (эту роль Юра брал себе). Он мог целыми днями командовать этими боями, во время передвижения войск – отрядов и разведчиков - ему приходилось пускать в ход всё, что находилось в комнате: кровать, диван со съёмными подушками и валиками, стол, стулья, буфет и даже пол. … Юра играл в катушечные войнушки очень долго – и в четвёртом, и в пятом, и даже в начале шестого класса. Он пытался приобщить к этой игре своих одноклассников, но из этого ничего не вышло – им не дано было подняться над реальностью и погрузиться в игру, что так легко удавалось брату.
В семье у Юры было прозвище «Ушан». Действительно, уши у Юры были особенные – большие - но кроме прозвища, они дали ему абсолютный слух. Да, мой брат Юрий, обладал абсолютным слухом! О том, что у него абсолютный слух, Юре сказала его учительница пения, когда проверяла слух у всего класса. Специально музыке Юра не учился, но виртуозно играл на горне, это было его «неотразимое оружие». Один знакомый из окна своей квартиры видел, как Юра играл на горне, когда во главе пионерского отряда маршировал по ул. Чернышевского.
В то время Юра ходил в школу, которая помещалась в нынешнем музее Константина Федина. Интересно подчеркнуть, что Юра был самостоятельным ребёнком, он потихоньку от родителей подобрал себе ближайшую к дому школу, пошёл и сам записался в первый класс. Было ему всего 7 лет, а в школу тогда принимали только с 8-ми. Учился он настолько прилежно, что его не раз награждали грамотами.
Школа, в которой учился Юра. (Бывшее Сретенское училище, а теперь музей К. Федина)
Друзья, сверстники и просто знакомые получали большое удовольствие от его пения. Поэтому, собираясь вместе, они просили Юру спеть. Романсы, которые пела нам мама в далёком детстве (а она пела хорошо и проникновенно), его не волновали. У него был свой репертуар, свой подбор песен, которыми он услаждал слушателей. Это была зарубежная и наша эстрада: В. Козин, П. Лещенко, А. Вертинский, Л. Утёсов и др. Во время пения он целиком, до самозабвения отдавался своему голосу, а слушатели буквально «балдели» от его задушевного исполнения. Он пел в кругу семьи, он пел девочкам, которых почему-то называл «своими». А этих «своих» девочек к 16 годам появилось очень много.
Здесь он старается казаться взрослым, которому всё нипочём – на нём небрежно надетая чужая шляпа, воротник пиджака, тоже, по-видимому, с чужого плеча, поднят.
Футбол на майской демонстрации. Во время майской демонстрации на главной площади города перед зрителями и трибуной происходила игра в футбол. На этом фото Юра находится справа, видна только его спина. В те далёкие времена главная площадь Саратова использовалась фактически два раза в году: на майские праздники и на октябрьские торжества. Демонстранты входили на площадь с улицы Горького и проходили мимо трибуны, которая тогда находилась на месте памятника Ленину. На площади играл оркестр – исключительно бравурную музыку - а в перерывах кто-то один выкрикивал лозунги, пропагандирующие партию коммунистов и успехи, достигнутые нашей страной в экономике, науке и сельском хозяйстве.
Я расспрашивала Юру о его роли в команде, на что он мне с гордостью отвечал: « Я являюсь «правым беком». Меня обуревала гордость за моего брата, которая помешала мне спросить его, что значит «правый бек». До сих пор я не знаю, что это значит, и как правильно писать, «бег» или «бек»?
Второгодник. В последние годы учёбы в школе Юрка совсем разболтался. Дело дошло до того, что он два раза оставался на второй год. Таким образом, когда я перешла в 9-й класс, Юрочка попал в мой класс, и мы стали учиться за одной партой. В душе я на него очень досадовала, я не могла понять, почему он, будучи гораздо более способным, чем я, оказался двоечником. Но зато у меня появилось много подруг, даже таких, о существовании которых я и не подозревала. А объяснялось всё это очень просто: мой брат был «ловеласом». Девочки были от него без ума, они его обожали, вокруг него всё ходило ходуном. Он любил петь, любил людей, любил делать добро. Ему совсем не составляло труда быть в центре внимания. Уже тогда у него была сердечная привязанность – Валя, девушка лет 16-ти, статная, с копной непокорных рыжих волос, веснушками на ослепительной молочно-розовой коже и русалочьими зелёными глазами. .
Юра в бронетанковом училище.
Однажды Юра намекнул мне, что хочет учиться на шофёра. Образование, которое давалось в танковом училище, позволяло одновременно получить шофёрские права. О предстоящей войне, он, как и все мы, в то время не думал. Получив вполне гражданскую профессию, он собирался после службы в армии работать шофёром и всласть заниматься футболом.
Училище находилось за горой, недалеко от так называемой «Молочки» (молочный пункт Сельскохозяйственного Института Юго-Востока).
По воскресеньям мы с мамой ездили к Юрочке в бронетанковое училище на свидание - это продолжалось не более девяти месяцев. Мы отвозили ему кое-что из еды и папиросы (он курил, как и мой отец). Поездки эти были очень долгими и утомительными, нам приходилось подолгу ждать на остановке трамвая на пересечении улиц Радищева и Ленина (Московской).
Война.
22 июня 1941 г. мы праздновали окончание средней школы. По этому случаю в школе был устроен выпускной бал, концерт с участием наших шефов из драмтеатра и всяческие игры. После бурно проведённой ночи мы всем классом отправились на лодках на Зелёный остров, чтобы увидеть деревья, стоявшие «по колени» в воде после весеннего разлива Волги.
Заодно мы решили сфотографироваться на память о днях, проведённых в школе. Я и все девочки и мальчики, забегая домой, чтобы предупредить родителей, даже не переодевались в простую одежду. Побыв какое-то время на острове и «отщелкав» всю запасную катушку фотоаппарата, мы возвращались домой. Было уже 12 часов дня. Вдруг уже почти у самого города Саратова нас окликнули с какой-то лодки. Я узнала моего брата Юру и его друга – лейтенанта Сироткина. Во время увольнительных они частенько бывали у нас дома. Больше в лодке никого не было. Они ехали нам навстречу и услышали наши возбуждённые крики. Я очень устала после бессонной ночи, но согласилась на предложение Юры ещё раз прокатиться на Зелёный остров – ведь это был мой брат Юрочка, да ещё и с офицером, который являлся его командиром. Меня пересадили в двухпарку и мы поплыли. Но катались мы недолго, почему-то упало настроение, и мы повернули домой. В тот день была прекрасная погода, время приближалось к обеду.
Мы были молоды, счастливы и полны радужных надежд. На пороге нашего дома нас встретил отец и сказал: « Ребята, а ведь началась война. Сейчас уж в который раз передают речь Молотова по радио» (в то время Молотов был министром иностранных дел). Ребята наши заторопились к себе в училище, ведь они были военными. Но мама всё-таки успела накормить их домашним обедом. А папа всё растерянно и как-то по-бабьи вскрикивал, ударяя себя по коленям: « Как мы перенесём эту войну, и что с нами будет?!»
Как мы провожали моего брата Юрика на войну.
Обычно водителей танка в Саратовском бронетанковом училище готовили 2 года, но война есть война, и наших недоучившихся мальчиков, которые в общей сложности проучились всего-то девять месяцев, послали сражаться с фашистами на верную гибель. Возможно, только так можно было спасти Родину, но для матерей это была слишком большая цена.
Проводы были на берегу Волги рядом с Обуховским переулком, кроме нас было ещё несколько человек. Стояла страшная жара, поэтому все солдаты подходили к нам и просили пить. Мы их угощали самодельным квасом из маминого бидона для молока. Стакан был один на всю ораву. Мы не знали, о чём говорить, всё было ясно и так, без лишних слов! Нам всем – папе, маме, Гале (старшая сестра мамы) и мне – хотелось насмотреться на Юрочку. Он крепился. Но вот раздались короткие прощальные гудки. Ребята стали покидать нашу печальную молчаливую компанию и занимать на палубе места получше, чтобы как можно дольше можно было бы видеть родной берег, Саратов, провожающих. Юрий переходил по палубе на корму, он смотрел на тех, кто были для него самыми близкими людьми на всём белом свете. Он переводил взгляд попеременно с одного человека на другого, и вдруг против его воли у него на глазах показались слёзы. Потом слёзы перешли в рыдания, которые он не мог остановить. Пароход, на котором плыли танкисты, набирал скорость. Юрочка наш постепенно удалялся, и только покачивание его правой руки над головой говорило о том, что он ещё нас различает. Из толпы танкистов к Юре подошёл товарищ, Юра наш покачивал рукой, а его друг вытирал ему слёзы.
Похоронка.
Извещение о гибели Юры получили мы с папой. Мама в это время сидела за своей машинкой и что-то шила. Моим первым порывом было желание скрыть от мамы похоронку. Но отец думал иначе, в ответ на мамин немой вопрос, он твёрдым голосом сказал, что Юрий убит. В первый момент мама не поверила извещению, но потом начала биться в истерике. Мне тогда показалось, что свет померк над головой. Надо было успокаивать маму, Но что мы с отцом могли сделать? Потянулись тяжёлые дни бесконечных потерь и невзгод.
Ваш сын красноармеец Коваленко Юрий Владимирович, уроженец г. Саратова Обуховский переулок дом 9 кв. 4 в бою за Советскую Социалистическую Родину, верный присяге, проявив геройство и мужество, был убит 9.09. 1941 года. Похоронен в д. Березовке Смоленской области. Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии.
Подпись командира части неразборчива, как и номер Приказа. Документ заверен круглой печатью, оттиск печати пострадал от длительного хранения документа. Судя по отметке, сделанной на обратной стороне извещения, родители мои за гибель Юры получили три кубометра дров для отопления квартиры.
Вот и всё!