Из всех видов искусства кино одновременно и один из самых молодых, и наиболее часто «умирающий». Смерть кино как тема для серьезных и не очень разговоров становилась сверхпопулярной в ХХ веке как минимум трижды. Отсюда и логинчый вопрос «что это значит?» и действительно ли кино как медиум способно умереть?
О смерти кино в ХХ веке рассуждали в связи с тремя событиями. Сперва, когда «великий немой заговорил», затем с появлением цвета (с этим совпали серьезные изменения в структуре жанров и системе производства кино), и наконец с развитием телевидения и видеотехники. С конца 80х «смерть кино» стала регулярной темой дискуссий. И до сих пор его «убивают» реклама, телевидение, 3D-кинозалы, видеоигры, интернет и, конечно же, удивительно неподобающий зритель.
Можно было бы легко отмахнуться от этой идеи. Кино все еще популярно и значит, живее всех живых. Но чтобы извлечь нечто стоящее из повторяющейся идеи, сперва следует отнестись к ней с полной серьезностью. Тем более, что отнюдь не все кинорежиссеры и философы склонны делать себе пиар заявлениями о смерти кино.
Три версии смерти кино.
Наиболее распространены три версии о смерти кино.
1. Кино убила экономика.
Произошло это двумя путями. Во-первых, экономика определяет производство фильмов, а потому влияет и на сам продукт. Производство кино до недавнего времени было очень дорогим, поэтому фильм мог получить билет в жизнь только в двух случаях - либо будучи рентабельным бизнес-проектом, либо получая государственную поддержку (а это всегда сложные отношения с идеологией страны). Во-вторых, экономическая логика через ТВ и медиа насаждала рекламу и клиповое сознание, что в итоге «испортило» зрителя. Эта версия очень любима сторонниками контркультуры и именно поэтому вызывает ряд сомнений, поскольку сама контркультура во многом была и остается продолжением логики рынка (подробнее см. в работе Хиз Джозеф, Поттер Эндрю «Бунт на продажу»).
2. Кино убили технологии.
В данной версии тоже есть вариации. Часть технологий обвиняется в том, что они создавали сознание современного человека таким, что кино перестало быть актуальным (все то же клиповое сознание, ориентация на развлечения и новизну). Другая часть технологий в ответе за создание суррогатов кино, т.е. зрелищных картин без особой проработки сюжета, игры, смысла и т.д. Фактически, в этой версии признается, что кино было заточено под восприятие человека ХХ века и теперь его время прошло.
Эта версия интересна тем, что ставит вопрос не только о самом кино, но и о том, как формируется навык его восприятия. А ведь такой навык – не самоочевидная вещь, что неоднократно продемонстрировано на кросс-культурных исследованиях (например, открытии, что первобытные племена без особой подготовки не способны «видеть» фотографию или понимать монтажные склейки). Слабость версии, однако, в том, что технологии представляются самовольной силой, что затушевывает вопрос о том, чего хотят люди, когда используют эти технологии. Неудивительно, что сторонники этой версии не замечают как их критика быстро превращается в ностальгические ламентации. Как, например, сетования Тарантино о том, что кинематограф уходит от использования 35-миллиметровой пленки.
3. Наиболее оригинальная версия - кино убила свобода.
Эта версия объединяет очень разных по мировоззрению авторов и частично пересекается с предыдущими. Непосредственными "киллерами" объявляются видеомагнитофоны и интернет (не нужно ждать или специально идти в кинотеатр), отсутствие цензуры и постмодерн (размывание границ норм и канонов) или даже пульт дистанционного управления.
Именно последний ознаменовал смерть кино по мнению Питера Гринуэя, он даже определил для кончины несуществующую дату - 31 сентября 1983 года. По его мысли ПДУ дает излишнюю свободу зрителю, поэтому он не будет стараться вникнуть в то, что ему непонятно, он не будет терпеть, чтобы увидеть что дальше, он просто переключит канал при малейшем сомнении или дискомфорте. Так возникает система отбора, в котором серьезному кинематографу не на что рассчитывать.
Схожая версия в свое время озвучивалась, чтобы объяснить смерть film noir (цвет и отсутствие кодекса Хейса на какое-то время уничтожили разницу между посредственным и талантливым режиссером, вытеснив последних), а затем многие режиссеры-экспериментаторы раз за разом объявляли, что ограничения продуктивны. Среди таковых особенно выделяется Ларс фон Триер: его манифест «Догма-95», трилогия Доброго сердца, «Догвиль» и «Мандерлей», «Самый большой босс», «5 препятствий» и другие проекты в первую очередь рассчитаны на создание формальных и технических сложностей (как для режиссера, так и для зрителя), чтобы получить нужный эффект в чем-то ином.
Мне близка эта версия, и все-таки даже в ней нет ответа на простой вопрос: почему в силу всех этих причин мы должны увидеть смерть кино, а не его эволюцию?
Определенно доля смысла есть в каждой версии, стоит ли искать конечный и исчерпывающий? На мой взгляд это не обязательно, хотя следовало бы лучше понять, что именно можно считать смертью для искусства. Смертью для любого искусства на мой взгляд является неспособность создавать смысл и полноту, что происходит либо когда само искусство выхолащивается (остается лишь пустая форма, имитация), либо когда зрители лишены желания\возможности его воспринимать.
В этом смысле почти все выше обозначенные версии содержат внутри себя нечто вроде логического круга: качество фильмов падает потому что зритель таков, а зритель таков, потому что общее качество культуры (в т.ч. качество фильмов, задающих стандарты) его таким делает. Технологии, законы рынка или смена исторических эпох в данном случае лишь посредники между бездарным зрителем и выхолощенным зрелищем.
В этом плане остается загадкой является ли вообще кино искусством и насколько, ведь независимо от качества своего содержания, оно остается одним из значимых медиа современности, т.е. люди продолжают что-то передавать через него и воспринимать. На мой взгляд, в вопросе о смерти кино наиболее верной оказывается парадоксальная позиция: кино одновременно и регулярно умирает, и продолжает жить. Чтобы сделать эту мысль чуть яснее следует уточнить: смерть касается не самого кинематографа, а той логики, в которой люди его воспринимают. Более того, это не смерть как безвозвратная утрата, это смерть в гегельянском духе, т.е. снятие тезиса, превращение прежней формы во что-то совершенно новое по сути.
Об этих разных ритуалах, которые как раз могут умирать и возрождаться, мы и поговорим в следующем тексте.