Анфиса сразу поняла, что он пришёл прощаться – просто увидела, почувствовала это, как только он вошёл в комнату
- Скотина, урод! – дикие крики разъярённой женщины разносились по всему чопорному здания горкома, да не откуда-нибудь, а прямо из-за запертых дверей председателя этого могущественного учреждения. – Сам меня вышвырнул, как ненужную вещь, а теперь мешаешь мне жизнь свою устраивать!
Мужской голос бубнил что-то, едва слышимое, а женский уже перешёл на визг. И вдруг из-за дверей раздался смачный шлепок, и всё стихло. Граждане, столпившиеся в приёмной, переглянулись, но тут же были выдворены за дверь бдительной секретаршей – женщиной грозного вида и весьма габаритной, у такой не забалуешь!
А в кабинете председателя тем временем тихо рыдала Анфиска. На левой щеке девицы алел след от пощёчины, которую хозяин кабинета вкатил ей не со зла, а дабы прекратить истерику.
- Я семью хочу, как и все бабы, - выла Анфиса, размазывая невесть где добытую тушь, которая сейчас чёрными ручьями стекала по лицу. – Ты же меня сам бро-осил, а теперь счастье своё построить не даёшь.
-Какое счастье, дурра, женат Мишка, - прорычал ныне всесильный председатель горкома, а ранее – тот самый прыщавый особист, который соблазнил юную подругу местного воришки. – Скажи спасибо, что с тобой я беседу веду, а не Томка. Уж она бы не церемонилась. Короче, так, - добавил он веско, для убедительности грохнув кулаком по столу, - найди себе другого кандидата в мужья. И не возражай, если не хочешь в речке оказаться, кА дружок твой.
Последняя фраза была произнесена тихо, но Анфиска попятилась от страха, разом прекратив рыдания. Быстро развернувшись на каблуках, она выскочила из кабинета, и побежала по коридору к выходу, едва дыша от ужаса. В памяти ещё живы были воспоминания о том, как её любимый жиган смотрел на неё, не отрываясь, когда двое дюжих молодцов привязывали к его шее увесистый утюг и, раскачав, кинули в реку. В её ушах ещё долго стоял его последний, жуткий крик…
Он, нынешний партийный начальник всего города, тогда сказал, что ворьё – народ злопамятный и ей же, Анфисе, лучше будет, если никто из блатной братии не узнает, что она с легавым спуталась – с ним, то есть. Только проблем он и сам не хотел, а потому быстро от девушки избавился, откупившись комнатушкой в бараке, да ворохом шмоток, конфискованных невесть у кого. С тех пор девица повзрослела, обнаглела и начала крутить романы со всеми, кто имел хоть какую-то власть – от начальника смены до директора завода и прочих городских партийцев. Однако всерьёз её никто не воспринимал, а вот Михаил, казалось, и в самом деле ей увлёкся. Да и она тоже. И терять мужчину, которого уже считала своим, ей не хотелось, но бывшего любовника она боялась как огня. А ещё Тамару…Перед этой женщиной она испытывала такой ужас, какой, наверное, могла испытать провинившаяся кухарка перед грозной барыней.
В тот же вечер она позвала к себе Михаила – на последнее свидание. Так она решила, но, увидев мужчину на пороге своего дома, вдруг передумала. Решила – будь что будет, а от своего не отступлюсь. Но судьба распорядилась иначе.
В тот вечер Анна, уложив детей спать, устало присела на крыльцо своего теремка. В такие тихие летние вечера ей нравилось здесь сидеть и смотреть, как солнце садится в широкую, полноводную реку – и дом стоял на пригорке и отсюда открывался красивый вид на речной простор и противоположный берег реки, где высился маяк.
Анна вспомнила, как они с Мишей были счастливы, когда отремонтировали, подлатали, а где-то и перестроили этот дом. Муж сам построил высокое крыльцо, украсил резьбой наличники и козырёк над входом…
А теперь счастье куда-то ушло, словно не было. Анна знала о том, что бабы судачили за её спиной. И всем своим «ведьмачьим» чутьём, доставшимся от прабабки, знала – правду говорят. Но не хотела верить, обманывала себя и ждала, что сам одумается Миша…
- Сидишь? – ехидный голос соседки Дарьи отвлёк женщину от невесёлых размышлений. – А может, всё же сходишь, королевна, мужика-то своего из чужой постели вытащишь? Или не царское это дело? А я бы подсказала, где искать. Дашка криво усмехнулась и направилась в сторону рабочих бараков, поминутно оглядываясь, чтобы убедиться, что Анна идёт следом.
И та действительно пошла – так устала она от неизвестности, недоговорок и виноватого вида Мишки, который пытался скрыть вину за излишним весельем и шутками, что решила разрешить все сомнения и разрубить этот узел разом…
- Я вот что сказать хотел, Анфиса, - начал Миша неприятный разговор, который откладывал уже давно. – Давай по-хорошему расстанемся, без обид. Надоели мне эти игры, не мальчик уже. Семья у меня, девчонки. Побаловались, и хватит.
Анфиса, которая уже хотела в очередной раз пожаловаться любовнику на горькую судьбу и происки его тётки, которая «хочет нашему счастью помешать», так и застыла с открытым ртом. Все её надежды на счастливый брак рухнули. Лёжа рядом с Михаилом, она лихорадочно соображала, что бы такое сказать или сделать, как заставить его остаться. Сказать, что беременна? Не поверит. Она сама говорила ему, что детей иметь не может – вот дура! Тогда чем можно привязать такого мужика, которому всё нипочём, который плевать хотел на мнение окружающих? Разве что пообещать нажаловаться его драгоценной Анне? Но во что тогда превратятся их отношения, которых и так уже нет. Анфиса ведь сразу поняла, что он пришёл прощаться – просто увидела, почувствовала это, как только он вошёл в её комнату…
Занятые своими мыслями, они не сразу услышали торопливые шаги за дверью, и, конечно, были совсем не готовы к приходу нежданных гостей, которые требовательно постучали, а затем, не дождавшись ответа, просто толкнули хлипкую деревянную створку. Дверь распахнулась, озарив любовников тусклым светом коридорной лампочки. Михаила резко сел в кровати, уставившись в дверной проём – на пороге стояла его Анна, а за её спиной – ухмыляющаяся соседка Дарья, первая сплетница во всей округе.
Анфиска завизжала, забившись под одеяло, но Анна не удостоила её даже взглядом. Она в упор смотрела на своего неверного мужа несколько минут, а затем, к разочарованию соседки, вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
- Представляете, бабоньки, ни слова не сказала, даже в патлы ей не вцепилась. Как каменная! – захлёбываясь, рассказывала Дарья соседкам, которые, побросав свои дела, окружили её плотным кольцом. Все хотели узнать подробности открывшегося адюльтера, и Дашка с удовольствием их выдавала. И вдруг сквозь её до ушей любопытных женщин донёсся жалобный детский плач, к которому тут же присоединилось ещё несколько детских голосов, навзрыд повторяющих: «Мама, мамочка!»
Плач доносился с Анниного крыльца, и бабы бросились туда. Анна лежала на крыльце, и казалось, не подавала признаков жизни, а рядом, тормоша мать, голосили её дочери.
- Врача бы вызвать надо, - зашептались соседки, не решаясь подойти, и тут же расступились, пропуская невесть откуда взявшуюся Тамару. Подойдя к Анне, она, наклонившись, взяла её за руку, и, найдя пульс, устало присела рядом на ступеньку, выдохнув: «Обморок, сейчас оклемается».
- Дарья, - позвала она, - поди сюда. Да не трясись ты! Раньше надо было бояться, когда дело своё гнусное делала, а теперь изволь ответить… Рассказывай куда ходили, что видели, что знаешь?
Продолжение следует