Найти в Дзене
Файл не найден

Портрет | Александр Штерн

Trovo il cammino che Mi porta via Dall’ agonia Sento battere in me Questa musica che Ho inventato per te Ее волосы пахнут свежим бальзамом, а кожа нежной розой. А на руках ее кольца блестящие на солнце, а глаза ее отливают бирюзой. Когда дышишь ей, вспоминаешь море, а когда слышишь ее, вспоминаешь Париж. Она никогда не была грубой. Она, как нежный цветок лилии, окружает красотой внешней и внутренней. Она, как первая весенняя бабочка, суждена этому миру лишь на короткие мгновения, чтобы вскоре раствориться в нем и остаться лишь частью истории, которую познают лишь избранные. Ее слова льются, как мед поэзии, который украл Один. Она даже для божества недосягаема. Она выше всех этих мирских удовольствия. Я рисую ее портрет. Она выкуривает сигарету, делает глоток вина, смотрит мне в глаза и называет мое имя. В это мгновение, сердце подхватывает ритм Баха и завывает в незнакомой мелодии, пытаясь рассказать мне о своих чувствах, а я слепо смотрю в сторону, чтобы не подать виду. Дым сигареты

Trovo il cammino che
Mi porta via
Dall’ agonia
Sento battere in me
Questa musica che
Ho inventato per te

Ее волосы пахнут свежим бальзамом, а кожа нежной розой. А на руках ее кольца блестящие на солнце, а глаза ее отливают бирюзой. Когда дышишь ей, вспоминаешь море, а когда слышишь ее, вспоминаешь Париж. Она никогда не была грубой. Она, как нежный цветок лилии, окружает красотой внешней и внутренней. Она, как первая весенняя бабочка, суждена этому миру лишь на короткие мгновения, чтобы вскоре раствориться в нем и остаться лишь частью истории, которую познают лишь избранные. Ее слова льются, как мед поэзии, который украл Один. Она даже для божества недосягаема. Она выше всех этих мирских удовольствия. Я рисую ее портрет.

Она выкуривает сигарету, делает глоток вина, смотрит мне в глаза и называет мое имя. В это мгновение, сердце подхватывает ритм Баха и завывает в незнакомой мелодии, пытаясь рассказать мне о своих чувствах, а я слепо смотрю в сторону, чтобы не подать виду. Дым сигареты добирается до меня. Я вдыхаю и вспоминаю, что нужно, что-то ответить. Я отвечаю. А она смеется. Смеется так, что сердце уже не хочет играть Баха, а играет Вивальди, жадно выписывая смычком по каждой струне моей души. Я чувствую, как ее разум, уже проник в мое сознание и захватил надо мной контроль. Теперь если она скажет мое имя, я захочу ее. Теперь если она скажет, что думает обо мне, я захочу ее. Теперь она полностью заняла пространство моей мысли. Каждый раз, когда я хочу кого-то узнать, я отказываюсь, потому что есть она. Я рисую ее портрет.

Ее слова сравнимы с музыкой Шопена. Будто Джакомо Пуччини всю жизнь пел только для нее. Ее слова, словно песня Лары Фабиан, влюбляют в себя с первого звука. Она словно Adagio, и я не знаю, как отыскать ее, non so dove trovarti. О ней хочется петь, о ней хочется писать, о ней хочется говорить. О самых высоких ее деталях, о богатстве ее души, о самых низких ее деталях, а богатстве ее тела. Воспевать ее талию, воспевать ее ум, ее строгий взгляд, когда она изучает тебя. Поэтому я рисую ее портрет.