Холера в Москве в 1830 году
Пандемия коронавируса вызвала инфодемию, способную довести до панических атак даже самого, казалось бы, здравомыслящего человека. В век развитых информационных технологий абсолютно каждый из нас может стать эдаким ньюсмейкером. Информационное поле, окружающее нас, стало настолько обширным, что порой отличить зерна от плевел бывает очень непросто.
Эпидемии всегда преследовали род человеческий. Унося тысячи (и даже миллионы) жизней, они меняли ход истории. И стоило побороть одну болезнь, как появлялась другая, ранее невиданная хворь. Призывы мыть руки и придерживаться карантина не новы в истории государства Российского. Рассмотрим несколько московских и санкт-петербургских периодических изданий на предмет освещения проблематики протекания холеры в Российской империи в 1830-1831 гг.
Не секрет, что свой вероломный путь холера начала из Азии.
«Колыбель всемирных язв есть Азия – колыбель рода человеческого и просвещения. Родина холеры есть южная Азия; ибо понос и рвота домашние недуги южных земель» (журнал «Телескоп», 1831 г., ч.1 (№ 3), С. 448-448)
В Индии была своя оригинальная версия возникновения эпидемии.
«Брамины изъясняли происхождение холеры из гнева богини Улабеби, поссорившейся будто бы с богом Кали; и утверждали, что гнев сей может быть укрощен путешествием к храму ее в Калингауте, принесением там богатой жертвы и омовением в священных струях соседственного Гангеса» (журнал «Телескоп», 1831 г., ч.1 (№ 3), С. 451)
Сказано – сделано, но это действие дало противоположный результат: «Тысячи устремились к сему священному прибежищу; и, во время путешествия, погибли жертвами болезни, коей старались избегнуть».
Китайцы отнеслись спокойно к появлению холеры и были уверенны, что воздержанность и чистоплотность – главное оружие в борьбе с опасным невидимым противником.
«Император сам благоизволил сказать своим придворным: «не верьте, что эта болезнь могла быть сильнее вас: только малодушные от нее умирают!». Пекинцы действительно ободрились и холере не осталось более ничего, как выбраться из столицы Небесной Империи. Так рассказывал китайский дзургучей [китайский генерал-губернатор] начальнику Кяхтинской таможни, когда сей последний общался с ним для принятия карантинных мер по границе» (журнал «Телескоп»,
1831 г., ч.1 (№ 3), С. 452)
Летом 1830 года Москву беспокоили слухи о бушующей холере в Астрахани и Саратове. Покуда беда была далеко, жители беспечно думали, что все истории об эпидемии излишне преувеличены и «опасность не так велика, как представляется она воображению многих московских старушек».
«Первый слух о холере, уже свирепствовавшей в южных провинциях России, столько же занимал беспечных жителей Москвы, сколько и дела Китайской империи. Многие, толкуя о холере на досуге, не знали достоверно, болезнь это или род саранчи?» (журнал «Сын Отечества и Северный архив», 1830 г., Т. 15 (№ 45), С. 277)
Жители надеялись, что беда обойдет Москву стороной. «Мы как-то были уверены, что холера не осмелится близко подойти к священному граду».
Считалось, что географическое положение Москвы и климатические особенности способны предотвратить распространение эпидемии холеры. Также в прессе того времени писали о том, что необходимо сохранять здравомыслие и не поддаваться панике, ведь холера болезнь излечимая – главное, чтобы медицинская помощь была оказана своевременно. В журнале Министерства внутренних дел Российской империи описывали превентивные мероприятия от холеры. Они не сильно отличаются от современных рекомендаций при коронавирусном карантине. «Деготь, дегтярная вода, прекращение сообщения с зараженными местами, избежание сырых, тесных помещений, здоровая, легкая, неотяготительная пища, одежда потеплее, старание не выходить из дома ни рано утром, ни поздно вечером – вот средства охранительные».
В Санкт-Петербурге также полагали, что суждения о холере преувеличены и вредны «ибо разрушают душевное спокойствие, столь драгоценное в подобных случаях».
В основном авторы журнальных статей советовали уповать на милость Божью и придерживаться мер предосторожности, потому что береженного Бог бережет. Рекомендовалось отвлекать себя от дурных мыслей о холере и не распространять нелепые домыслы о болезни, так как они вгоняют в тоску и уныние.
Со временем беспечность жителей Москвы сменилась задумчивостью. Фердинанд Лукьянович Кристин писал графине Бобринской в начале сентября 1830 года следующие строки: «Нас чрезмерно пугают холерой: по 50 человек каждые сутки умирают в Астрахани, по 30 в Саратове. Послали докторов, учредили кордоны; уверяют, что зараза уже и в Тамбове, а вчера говорили, что богатый нижегородский купец ехал с двумя сыновьями – один умер дорогой, другой при самом въезде в Москву».
А после оглашения полицией мер предосторожностей, которые должны были соблюдать все жители, началась паника.
«Толпы народа теснились около лавок, где продавался хлор, уксус, деготь и тому подобное» (журнал «Сын Отечества и Северный архив», 1830 г., Т. 15 (№ 45), С. 280).
Во все времена были люди, которые умудрялись извлечь выгоду из любого кризиса и бедствия. «Чеснок вздорожал в два дня от 80 коп. до 15 рублей!». Федеральной антимонопольной службы тогда не было, поэтому стоимость антисептика растительного происхождения продолжала расти «Чесноку нельзя больше найти в Москве; последние гарнцы продавались по 40 р.».
Илья Александрович Арсеньев вспоминал, что впервые услышал про холеру от своего отца. «Мне сам князь Дмитрий Владимирович [Голицын] объявил, что холера в городе и что нужно принимать меры против нее. Некоторые полагают, что холера прилипчива, в роде чумы, а князь не того мнения, но, все-таки убежден, что следует очень остерегаться».
В то самое утро в гостях у Арсеньевых были 4 доктора: Эвениус, Маркус, Пфеллер и Гаазь. На вопрос, какие меры необходимо принять, чтобы не заболеть, доктор Гаазь посоветовал «обратиться прежде всего к Богу». Остальные гости-медики рекомендовали «поставить во всех комнатах блюдечки с хлором, курить несколько раз в день пивным уксусом с мятой, пить по рюмке водки перед обедом и не есть никаких сырых овощей и фруктов» (Воспоминания И.А. Арсеньева, журнал «Исторический вестник», Т. 27, 1887 г., С. 350). Репетиторы И.А. Арсеньева перед тем, как войти в классную комнату, должны были протереть руки одеколоном и побрызгаться уксусом.
В конечном итоге народ решил, что болезнь – это кара Божья и начал действовать по старому алгоритму – были организовали крестные ходы по Москве.
Город начал пустеть: дворяне уезжали в загородные имения, рабочие возвращались в свои деревни. Очевидцы сравнивали 1830 год с годом вступления Наполеона Бонапарта в Москву.
Отсутствие мало-мальски достоверной официальной информации породило благоприятную почву для взращивания всевозможных слухов.
«Прорытые на кладбищах предохранительные канавы подали повод к слуху, будто зарывают людей живьем, и населением города завладел безотчетный ужас, перед которым бессильны всякие доводы рассудка» (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от 11 сентября 1830 г. журнал «Русский архив» , 1884 г., книга третья, С. 138).
Продолжение: