Немного поразмыслив, пообщавшись с соседкой и просто слегка оправившись от ситуации, я пытаюсь включить голову.
В связи с коронавирусом, который в этом вопросе сыграл мне на руку, я достаточно твердо объявила Никите, что с Аней общаться они пока могут только по скайпу, ибо надо беречь девочку. От него я почувствовала некоторую тревожность и недоверие. Впрочем, его эмоции во многом оправданы. Я действительно не хочу отпускать Аню в другую семью. Здесь и ревность играет, и боль, и обида, и многое другое. Никита не настаивает на том, чтобы Аня буквально была в гостях теперь - у меня есть подозрения, что его любовница тоже не так рада моему ребенку. Но Никита хочет видеться… пока дистанционный способ его устраивает.
Аня все больше задает вопросов о папе и в один из разов, уже немного сорвавшись, я сказала, что папа будет жить в той семье, где ты была в гостях… Даже не знаю правильно это было или нет?! Аня как будто бы замерла от непонимания ситуации, она в своей детской головке пыталась уложить эту новую мысль, поэтому выглядела озадаченной, но уже с пониманием того, что это неправильно и нехорошо. Конечно же, она спросила меня почему папа не будет жить с нами - этот вопрос мне особенно тяжело дался. Я знаю, что порой дети себя чувствуют виноватыми за разрыв родителей, я боялась сказать что-то не то. Не дай Бог на каком-то подкорковом уровне у моего ребенка отложиться ее вина, которой, конечно же нет и сказала честно: «Анечка, я сама не знаю и я тоже расстроена. Но папа хочет с тобой общаться и он тебя любит». Последняя часть фразы мне далась особенно с трудом, как тяжело говорить в защиту предателя, но не для него я это делаю, я не хочу лишних страданий ребенку. В моем детстве родители тоже развелись и единственное, что я помню, что с мамой мне было хорошо и через какое-то время я даже была рада, что мы только вдвоем! Но, как известно, мозг имеет свойство все искажать и со слов мамы я очень плакала и просила отца не уходить - я же этого совсем не помню, однако понимаю, что сфера родительски-детских отношений у меня искажена. И очень хочу, чтобы с моим ребенком так не было.
Вечером того же дня Никита позвонил Ане по скайпу. Я настраивала видео и поэтому могла убедиться, что в комнате, откуда говорит Никита, никого нет. Он был в волнении, грустным, пытался быть доброжелательным, я сделала вид, что занята исключительно настройкой камеры и наблюдать за ним могла в те моменты, когда он смотрел куда-то вдаль. После моих объяснений с ребенком Аня имела серьезный вид, и в глазах уже читалась первая боль, первая серьезная боль. Хотя со мной можно спорить, ибо боль ребенка от потери игрушки и слезы из-за нее могут быть очень сильными, но здесь уже что-то другое было. Однако сейчас мне казалось, что Аня хочет задать все те же вопросы, которая она задала мне, ему. И как бы готовится к этому.