...Одиноких мужчин подходящего возраста в числе старинных постояльцев было немного.
Можно сказать, их не было вовсе.
Но старики не оставляли надежды, припоминая бессонными ночами всех, кто мог бы подойти на роль жениха, для начала - гипотетически и возможно с некоторыми натяжками.
Упорный труд всегда бывает вознагражден – едва ли не все заговорщики, постепенно, друг за другом припомнили моложавого подтянутого француза, который наведывался под здешние пальмы регулярно на Рождество и поводил, как правило, все рождественские каникулы.
Он был провинциалом, из маленького городка на севере Франции, название которого они без труда отыскали в компьютере отеля.
Там же содержались сведения о возрасте француза - и они возликовали: ему было пятьдесят восемь, ей – пятьдесят пять. О своей деятельности он сообщал скупо - в графе профессия неизменно писал: государственный служащий, но этого показалось им вполне достаточно.
Мсье Морис - а он просил назвать его именно так, с ударением на последнем слоге - был, по их разумению, человеком порядочным.
Возможно, небогатым – по некоторым признакам, можно было судить, что деньги на поездку он собирает на протяжении всего года, откладывая понемногу из жалования чиновника средней руки. Однако, он не был скуп. Вдобавок - как уже говорилось - моложав, подтянут, всерьез не жаловался на здоровье, за время, проведенное на острове, замечен в нескольких легких интрижках с одинокими дамами.
И это тоже говорило в его пользу - он не чурался женщин, стало быть – гипотетически! – способен был и на серьезную связь.
Разумеется, никто не мог быть в этом уверен, и даже более того, вполне вероятно, что потенциальный жених был убежденным холостяком, или – напротив – человеком женатым, позволяющим себе раз в несколько лет отдохнуть в одиночестве. Правда, рождественские дни - по разумению стариков – были не лучшим временем для того, чтобы отдыхать от семьи.
Но как бы там ни было, в этой области могли возникнуть неразрешимые проблемы.
Проблемой было и время, когда мсье Морис появлялся на острове – двадцатые числа декабря, и уезжал – как правило, в начале января, когда английская пара - а теперь одинокая англичанка - еще только собиралась в дорогу.
Но все это были трудности вполне преодолимые.
Так рассуждали тайные благодетели задумчивой британской леди, ибо желание творить добро, тем более - таким сказочным образом захватило их врасплох и неожиданно сильно, практически всецело.
Возможно, это была своего рода игра пожилых, усталых людей, неожиданное развлечение, освященное благородством миссии, но как бы там ни было, процесс оказался для них едва ли не важнее результата, и в свете этого - трудности были даже желательны, а их преодоление приносило много радости.
Они с жаром взялись за дело, и, разумеется, через некоторое время, способ заполучить мсье Мориса в нужное время, был найден.
Француз - как им представлялось - был ограничен в средствах, а управляющий имел возможность своею властью, поощрять наиболее привлекательных клиентов, предоставляя им приличные скидки.
В адрес мсье Мориса было отправлено письмо-приглашение, погостить под пальмами с огромной скидкой, с одной лишь оговоркой – время, когда управляющий мог предоставить старинному клиенту такую услугу, было, якобы, ограничено одной неделей в середине января.
Стоял сентябрь - письмо из Англии с просьбой забронировать привычное бунгало для одинокой леди, уже поступило. Таким образом, они действовали наверняка.
Несколько дней прошли в тревожном ожидании, однако, мсье Морис не заставил их тревожиться слишком долго, ответ пришел по электронной почте - француз был приятно удивлен, исполнен благодарности и полагал, что сумеет перенести свою отпускную неделю на то время, когда ему могут преподнести такой щедрый подарок.
Они ликовали.
Хотя впереди предстояло самое сложное: свести двух незнакомых немолодых людей, в планы которых это знакомство никак не входило.
Не говоря уже о дальнейших перспективах.
Но первый шаг был сделан, и отступать они не собирались.
Настал январь, она прилетела из Лондона, а он – спустя несколько часов - прибыл парижским рейсом.
И, разумеется, вроде бы, по чистой случайности, их бунгало оказались по соседству.
И бой на пляже – один из двоих, которые участвовали в заговоре - услужливо устанавливая ее шезлонг, как всегда – в густой тени раскидистого пляжного зонтика, совершенно естественно обставил все таким образом, что по соседству оказался шезлонг сухопарого и мускулистого мужчины, с красивой сединой на висках и пронзительными синими глазами.
Все шло по плану.
Однако – время.
И более всего - как ни странно - участники этого благотворительного заговора беспокоились теперь о том, что недели, которой располагал мсье Морис в рамках своих «подарочных» каникул может оказаться недостаточно для того, чтобы они узнали друг друга и уж - по крайней мере - проявили желание, продолжить знакомство.
Они беспокоились напрасно.
На исходе первого дня пара была замечена за оживленной беседой, потом – они вместе отправились в воду, долго неспешно плыли вдоль берега, и женщина – невиданное дело! – заливисто смеялась каким-то шуткам француза, а он аккуратно поддерживал ее под локоть, когда они выходили из воды.
Она не отстранилась и не убрала своей руки, даже когда волнистая полоса прибоя была уже позади, а впереди безупречно гладкий коралловый пляж, прогулка по которому отнюдь не требовала поддержки.
Так – рука об руку – они вернулись к своим шезлонгам, и пожилой пляжный бой, с замиранием сердца наблюдавший эту сцену, забыв о возрасте и больных натруженных ногах, вприпрыжку помчался, донести эту новость до остальных заговорщиков.
И чинный управляющий по-мальчишески воскликнул: «Yes!», сопроводив победный клич соответствующим энергичным жестом.
Дальнейшие события – к великой радости островных стариков – развивались стремительно. Вечером парочка, разумеется, отправилась в ресторан и там, впервые за тридцать лет женщина села не напротив спутника, а рядом с ним.
Возможно, это было не так романтично, но оба отнюдь не молчали во время ужина, скользя по партнеру задумчивым отрешенным взглядом – они тараторили без умолку, легко переходя с английского на французский и обратно.
В конце вечера изящная рука мсье Мориса, как бы невзначай, опустилась на плечи англичанки, и оставалась там довольно долго – до того момента, когда он попросил счет и расплатился за обоих.
Все эти мелочи были досконально подмечены почтенным метрдотелем, который с трудом сдержал непрошеные слезы умиления, повествуя сотоварищам, о том, как чудно провели вечер их подопечные.
День, а вернее, ночь, когда добрые островитяне сочли свою миссию исполненной, наступила на исходе третьих суток, наполненных множеством незначительных и незаметных постороннему взгляду событий, постепенно сближавших двух одиноких людей, не ведавших о существовании друг друга, пока несколько забавных стариков, не взялись за дело, казавшееся поначалу абсолютно пустой и вздорной затеей.
Этой ночью задумчивая англичанка впервые за тридцать лет не пришла ночевать в свое бунгало, бывшее, по сути, вторым, временным домом.
Её и покойного мужа.
Этой ночью все участники необычного заговора, отправились спать несколько позже обычного, потому что позволили себе, не без чувства гордости и умиления, выпить по бокалу шампанского, торжественно откупоренного в кабинете управляющего.
Нет сомнения, каждый из них засыпал счастливым, и, наверняка, некоторое время улыбался во тьме, пытаясь представить то, что происходит сейчас в бунгало мсье Мориса.
Утро пришло, как обычно, безоблачное, пронизанное косыми лучами солнца и ласковым шепотом волн, набегавших на остывший берег, спеша быстрее согреть его и напоить свежим ароматом пробудившегося океана.
Просторная терраса отеля уже готова была принять первых постояльцев, предпочитавших завтракать рано.
Здесь аппетитно пахло свежим кофе, теплым хлебом, раскаленные сковороды шипели в ожидании первых порций яичницы с беконом.
И в этот момент – такой обычный и такой торжественный одновременно - к воротам отеля подъехала полицейская машина.
Комиссар, неуклюже выбравшийся с заднего сидения, не велел офицеру, сидевшему за рулем, поднимать лишнего шума - пугать почтенных обитателей старинного отеля никто не собирался.
И спешить – откровенно говоря – было некуда, хотя дело, которое привело комиссара сюда, показалось ему настолько любопытным, что он не преминул явиться лично, и само это обстоятельство изрядно удивило управляющего, которому, разумеется, немедленно доложили о приезде полиции.
Он еще не успел встревожиться, размышляя о том, что могло потребоваться комиссару островной полиции в такой ранний час, когда тот возник на пороге кабинета собственной персоной
- Доброе утро, комиссар.
- Для кого – как, Роберт. Для кого - как...
Они были знакомы много лет и давно перешли на ты, привычно обращаясь друг у другу по именам
- Что-то случилось? У нас?
- Нет, не у вас. Не беспокойся, старина, я постараюсь не наделать шума. Просто приглашу, прокатиться со мной одну даму из числа твоих постоялиц. Полагаю, никто ничего не заметит.
- Пригласишь прокатиться…. То есть, арестуешь?
- Можно сказать и так, старина. Но ради твоего же спокойствия, не будем акцентировать на этом внимания
- Но кто…? И что – черт возьми – она натворила?!
- Ты задал целых два вопроса. С которого начать?
- Кто она?
- Англичанка. Я уже звонил в консульство, их представитель будет ждать нас в комиссариате. А имя…. Сейчас – комиссар пролистал страницы увесистого потертого блокнота - Миссис…
Он назвал фамилию той, о судьбе которой управляющий заботился все последнее время.
- Похоже, давняя твоя постоялица.
- Но что…?!
- Вопрос второй. Усаживайся покрепче. Новость может вышибить тебя из кресла. Ты ведь знал ее покойного мужа?
- Ну, разумеется. Они отдыхали здесь тридцать лет. Недавно он умер
Короткий, пухлый палец комиссара взмыл в воздух и несколько раз качнулся, указывая на несогласие.
- Что? Что такое? Не умер? Жив?
- Мертвее не бывает. Но не умер. Убит. Отравлен каким-то хитрым лекарственным препаратом, все сочли его смерть сердечным приступом.
- Но откуда тебе это известно?
- Солидарность, Роберт. Ты ведь тоже сообщил бы управляющему другого отеля, если выяснил что-то скверное про одного из его постояльцев?
- Разумеется, мы обмениваемся информацией.
- Вот и мы…
- Ради Бога, прекрати говорить загадками, Джим.
- Он полицейский, этот француз, который закадрил цыпочку у тебя под носом
- Мсье Морис?
- Его зовут Морис? Возможно. По телефону он представился комиссаром Грувелем из департамента Трувиля.
- Да, да, Морис Грувель. Тоже наш постоянный клиент, правда, я не знал, что он полицейский. Но как?... Каким образом ему стало известно об… об этом?
- Французы, Роберт…. Я всегда завидовал их умению, обхаживать дам и девиц.
- Я не понимаю…
- Что тут непонятного? Она втрескалась в него, как кошка и порыве откровения – думаю, это было в постели - выложила, как было дело…. Представляешь, она ненавидела его всю жизнь. Мужа. Говоришь, тридцать лет? Значит, целых тридцать лет. По ее словам… - по крайней мере, комиссар Грувель, понял их именно так - тот был мерзкое чудовище, холодный тиран, выживший из дома собственных детей. В конце концов, терпение ее лопнуло. Остальное было делом техники – она ведь провизор по образованию. Ты не знал? Да… И владеет маленькой аптекой. То-то и оно, дружище….Что ж, если история, на самом деле, складывалась именно так, присяжные, возможно, отнесутся к ней не слишком сурово….Хороший адвокат легко добьется снисхождения.
Но скажи, Роберт, ведь ты не подозревал ничего подобного? …..