После этого случая терпение Феликса лопнуло, и он вызвал Риту на откровенный разговор. Крушинский признался, что не желает связывать себя узами Гименея и все её старания, по крайней мере, на тот момент, напрасны. Феликс попросил не знакомить больше ни с кем, пригрозив, что иначе ему придётся перестать бывать у них. Рита испугалась такого поворота событий и на этом попытки свести его с кем-нибудь «подходящим» прекратились. Крушинский выдохнул с облегчением. Всё стало как раньше, чему Феликс был несказанно рад. Сожалел лишь об одном: фрау Миллер перестала печь его любимое печенье. Рита ни за что бы не призналась, но она так устала стряпать угощение и потчевать гостей за этот год! Сказать по правде, она и сама радовалась такому повороту событий. Только, разумеется, сделала это молча, ничем не выдав себя. В доме Миллеров вновь воцарились покой и благодать.
Герберт всякий раз настаивал на том, чтобы друг не тратился на гостиницы, а останавливался у них во время пребывания в Цюрихе. Однако, Феликс, не желая злоупотреблять гостеприимством Миллеров, воспользовался их предложением лишь однажды. Именно тогда он и поделился с Гербертом планами обосноваться в Цюрихе и получил его горячую поддержку, а также предложение подыскать грамотного риэлтора.
Услышав приглашение посетить Рейнский водопад, а затем остановиться у сестры Риты в пригороде Шаффхаузена, Феликс насторожился и, насупившись, мрачно взглянул на фрау Миллер. «Опять за старое?» - читалось в его взгляде. Рита испуганно замахала ухоженными ручками, и горячо заверила друга семьи, что ему совершенно нечего опасаться, так как сестра год назад похоронила мужа, погибшего в автокатастрофе, и ведёт затворнический образ жизни, не желая связывать себя новыми отношениями.
- Ой, нет, Феликс, это совсем не тот случай. Марта с детства такая упрямая, просто жуть! Уж если приняла какое-то решение, то не отступится от него ни на шаг! – И Рита для пущей убедительности рубанула ладошкой по воздуху. Тогда сердитая складка на лбу Феликса расправилась, и он дал согласие составить компанию Миллерам в этом маленьком путешествии.
Сейчас, слушая сытое урчание мотора мощного автомобиля, скользящего по гладкой трассе в сторону Нойхаузен-ам-Райнфалль, Крушинский вспомнил, как нравилось им с Лизой кататься по вечернему Петербургу, смеяться, строить планы на будущее. Он вёл машину, а Лиза сидела рядом, и он, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, был уверен, что лучше в жизни просто не бывает … Неужели это был не сон? Было ли с ним всё это в действительности когда-то?
Лиза…Феликс так явно ощутил её присутствие, что невольно бросил взгляд на пассажирское сиденье. Ему показалось, он даже уловил незабываемый земляничный запах её волос. Мужчина вздохнул, но вдруг осознал, что впервые за эти невыносимые одиннадцать лет леденящего внутреннего одиночества, он вспомнил о невесте без горечи, без боли, без ноющего чувства глубоко въевшейся в душу тоски. Не удушающая грозовая туча вины и скорби, а лёгкое белёсое облачко воспоминаний о давно минувшем опустилось сейчас на его сердце, задержалось на несколько мгновений, и растаяло среди сверкающей белизны снегов на горных вершинах. Феликс так удивился, что даже сбросил скорость, выключил радио и несколько минут прислушивался к своим ощущениям, пытаясь нащупать следы былых страданий. Их не было. Дышалось всё так же свободно, и небосвод оставался восхитительно голубым, бесконечно чистым и высоким. Ни единого облака не было над головой. Крушинский широко улыбнулся, включил музыку погромче, и нажал на газ.