После института я был распределен в ... Назовем это "почтовый ящик". В
первое же лето меня, как еще не очень ценного специалиста, послали в
составе большого отряда на уборку сена в Карелию. Наша бригада
располагалась на станции Мюллюпельто, в большом деревянном доме, где
были отдельные помещения для мужской и женской составляющих и даже
выгородка для пары молодоженов. Между этими помещениями имелись
сени, где хранился рабочий инвентарь. Столовая была во дворе под
навесом, там же была летняя кухня и вырытый погреб, куда дежурный
должен был каждый день загружать порцию льда, добытого из огромной
ледяной горы возле коровника. Нас снабжали молоком, мясом, маслом
(все это хранилось в погребе) и картошкой. Кое-что докупалось в сельской
лавке на общественные деньги. Работа была простая и не очень трудная
так, что эту командировку можно было считать внеочередном отпуском.
Бригада состояла, в основном, из молодежи и время проводили
весело. Те, кто постарше занимались заготовкой грибов и ягод, которых
там было в изобилии, и в дела молодежи не вмешивались. Однажды меня
с одним парнем отправили на работу в коровник помогать двум молодым
ветеренаршам "прививать" телят трехлеток от лишая или парши, не знаю
точно. Прививка состояла в том, что пораженные места животного мазали
спиртовым раствором йода, только более концентрированным, чем для
людей. Мы должны были отделять от стада по 5-7 особей, загонять их
тесный отсек коровника, держать животное во время процедуры, а потом
выгнать в другую дверь к уже привитым. Поначалу было трудно, но потом
пастух показал нам несколько специальных приемов и дело пошло.
Правда, уровень гуманизма по отношению к животным у нас сильно
понизился, но иначе было невозможно. Однажды, когда в отсеке
оставалось одна телка, она вырвалась и нагнув голову, как бык на корриде,
стала гонять всех присутствующих по отсеку. Мы с напарником, не смотря
на кирзачи и ватники, проявив чудеса ловкости, в мгновение ока взлетели
по стенам и повисли на стропилах коровника (на высоте 4-5м). Бедные
ветеренарши возопили о помощи. Пришлось покинуть безопасную
позицию и разобраться с бешеной коровкой. По окончании работы мы,
вероятно за проявленное мужество, получили приглашение на
товарищеский ужин с девушками, который прошел не без приятности.
В бригаде собрались не самые ценные кадры из почтового ящика, но
одного нам подсуропили такого, что все участники событий запомнили
его надолго. Потом-то мы узнали, что он был шизофреник, но тогда, по
наивности, вели себя с ним, как с нормальным, чем усугубили ситуацию.
Сначала ничего не выдавало психических отклонений героя, но, видимо,
совместное употребление алкоголя, которое имело место в бригаде,
вызвало обострение. Первый звонок прозвенел, когда он дежурил и
отправился в коровник за льдом. А кроме льда, который надо было
откалывать от глыбы, там была каменная соль (лизунец) для коров. Эти
куски, конечно, напоминали грязный лед, но на ощупь их можно было
различить. Наш горе-дежурный польстился на халяву и соль оказалась в
продуктовом погребе, а он, поначалу, еще и хвастался, как сухо там стало.
Естественно кое-какие продукты испортились, но никто особой бучи не
устраивал, просто посмеялись над его промахом. Дальше больше, послали
несколько человек рыть дренажную канаву вокруг коровника. Я за
старшего, расставил ребят по участкам, стали рыть. И вдруг на одном
участке работа остановилась. Подошел разобраться: оказывается при
рытье наткнулись на гнилую доску и наш герой убедил коллег, что это
коренная доска, на ней держится все сооружение и трогать ее нельзя (у
него был развит дар убеждения - видимо, как побочный эффект болезни).
Я просто перерубил лопатой злосчастную гнилушку и предложил
продолжить работу. Все подчинились, а больной выскочил из канавы и
побежал прочь с криком: "Сейчас все рухнет". Вернувшись через полчаса
переодетым в цивильный костюм и при фотоаппарате, он сообщил, что
является корреспондентом газеты и будет освещать наш доблестный труд.
Тут уж народ не выдержал и слегка ему накостылял. За ужином он вел
себя нормально, как будто ничего не произошло. Вечером к нам на ночлег
попросился турист, догонявший свою группу, а утром он ушел,
отказавшись от завтрака. И тогда молодожены рассказали, как наш
ненормальный ночью оседлал спящего туриста, приставил ему к горлу его
же нож и стал допытываться, какая иностранная разведка заслала его в
совершенно секретный почтовый ящик. Турист еле от него отделался, но,
понятно, желания общаться с нами у него не было. Тут уж девчонка,
работавшая в одной лаборатории с нашим героем, выдала, что он -
шизофреник. Мы решили его не трогать и сообщить начальству в город о
случившемся. В последнюю ночь своего пребывания в бригаде больной
разбудил всех страшным хохотом. Он-то после сразу заснул, а мы
боялись,- в сенях были всякие вилы, грабли, лопаты, топоры,- мало ли чего
он надумает. Утром пришла директорская персональная машина и
виновник торжества с гордостью сообщил, что, наконец, ему дают отдел,
где уж он развернется. Почему-то мне он предложил перейти к нему сразу
на должность ведущего инженера. В городе, естественно, уже ждали
санитары из психушки,- в нашу глушь они ехать отказались. Через
пару лет я встретил его в проходной другой организации, где был по
делам. Он бросился ко мне, как к родному, сообщил о своих успехах в этом
почтовом ящике, который гораздо лучше нашего, а потом стал вспоминать
прекрасную жизнь в бригаде в Мюллюпельто. "А помнишь, а помнишь...",-
вскрикивал он и удивлял меня своими историями. Я что-то бормотал в
ответ и думал о причудливости человеческой памяти.
