«Если бы я могла начать свою жизнь заново, я бы полностью посвятила её музыке».
Жорж Санд.
Стоя сейчас здесь, в этом зале, было сложно не восхищаться прекрасным юношей, сидящим за пианино, в игре которого соединился словно сам Господь и Дьявол.
Я наблюдаю за ним из-за спины и слышу аромат роз, исходящий от его костюма и кожи.
Пропитанная нежностью, чувственностью и какой-то еле уловимой страстью, она не могла не завораживать слушателей своей звучностью и эмоциональностью.
Серые глаза пианиста блистали более умом, чем были подёрнуты задумчивостью; холодные тонкие пальцы со всей вложенной в них чуткостью и нежностью перебирали клавиши фортепиано и в какой-то момент, когда солнечный свет из не задёрнутого окна упал на его прозрачное и чистое лицо, волосы стали отливать золотистыми оттенками, и он казался неразделимым со своей музыкой.
Он казался святым.
Глядя на таких гениев, внутри каждого человека рождается что-то хрустально хрупкое, что способно в любой момент разлиться на тысячи маленьких осколков и наполнить этот мир частичками хрусталя.
В зал зашла женщина, напоминавшая прекрасную розу: чёрные, точно смоль волосы, проникновенные, ласковые карие глаза и малинового цвета губы на бледно-фарфоровой коже были по-настоящему завораживающими. Казалось, она благоухала, точно бутон цветка.
Пианист начал с ещё большим трепетом играть при виде девушки в сером вязаном платье.
- Это прекрасно, - в глазах девушки появилось то ласковое выражение, в котором отчётливо читалась какая-то материнская любовь, совмещённая с восхищением и испугом.
Музыкант улыбнулся, и на его щеках показались ямочки.
- Благодарю, Мари.