В троллейбусе ехала женщина с маленькой девочкой. Это случилось 8 марта. Женщина держала в руках сумку. У ребенка – кукла.
Я обратил внимание, что обе напряжены, лица серьезные-пресерьезные – мимика застывшая. Как будто они чего-то или кого-то боятся. Я стоял недалеко от них и почему-то не мог взгляда от них отвести, хотя понимал, что это неприлично.
Ну и одеты они были непразднично: темные пуховики и какие-то вязаные шапочки, джинсы и старенькая обувь.
На одной из остановок вошел мужчина. Выпивший. Он зацепился рукой за поручень, и его мотало в разные стороны. Женщина никакого внимания на него не обращала – не замечала вовсе. А девочка смотрела пристально, с каким-то волнением. Чувствовалось, что эта сцена добром не закончится.
Прошло немного времени. Я почему-то начал волноваться. Видимо, детское лицо, устремленное на пьяного мужика, на меня действовало. И вдруг девочка громко-громко, почти криком к матери обратилась:
- Я боюсь, дяденька, как наш папа, пьяный. Я боюсь – он бить нас будет!
Мужчина встрепенулся, посмотрел на ребенка, заплакал как-то навзрыд – и к дверям! Выскочил. Едем дальше. И женщина часто-часто заморгала и тоже заплакала. И девочка. Представьте: люди уставились на них, а они плачут. Потом остановка. Мать дернула девочку за руку, и они вышли.
Боже, как сердце заболело, и душа заболела. Когда они вышли, я подумал: ну почему не подошел? Почему ничего не сказал, не улыбнулся? Паралич какой-то, какая-то дикая нерешительность.
Бабушка проводила их взглядом и сказала: "Муж у нее, наверное, пьяница". И вздохнула. И многие тоже вздохнули.