Мамочкой Бес называл свою жену. Не потому, что он был та-
ким няшным рохлей, каким иногда мог казаться. А, види-
мо, потому, что она отрабатывала материнские инстинкты
на муже, так как бог не дал им детей. Всей невостребованной забо-
той о детях она с лихвой вознаграждала Беса.
«Спать!» — властно командовала она, когда надо было спать.
«Мамочка, да я сплю давно», — не ропща, отвечал он. «Кушай кашу,
одна ложка осталась». — «Да я ем, ем».
Они были одноклассниками и поженились сразу после шко-
лы. За двадцать с лишним лет очень притерлись друг к дружке,
настолько сжились, что спокойно могли друг друга не замечать
и не сердиться об этом.
У Беса карьера как-то не задалась, а вот Мамочка к тридцати го-
дам уже возглавляла сельскохозяйственный холдинг, в связи с чем
за десять лет директорской работы у нее выработался волюнтари-
стский стиль руководства.
К концу дня работа очень выматывала ее, и, оказываясь дома
поздно вечером, Мамочка задраивала шторы так, чтобы создава-
лось полное соответствие ощущению нахождения в склепе, чтобы
никакой свет не проникал в комнату; готовилась она ко сну так,
словно исполняла магический ритуал, призванный обеспечить ее
крепким сном для полного восстановлением клеточного организ-
ма. Она выключала все звуки и для верности вставляла в уши бе-
руши. С чувством расправляла простынь и педантично укрывалась
одеялом; мужа укутывала так, чтобы ниоткуда ничто не торчало
и не поддувало; и в довершение магического ритуала на сон гряду-
щий произносила несколько волшебных слов:
— Всё, спать. Тишина, — а погодя прибавляла еще одно закли-
нание: — Не дрыгай ногой.
Но в этот раз Бес сразу решил не сдаваться. Ему очень хоте-
лось, чтобы Мамочка знала, как он дорожит ею. Теперь он понимал,
что женщине очень-очень важно знать, слышать и быть с настоя-
щим защитником! Раньше он совсем не обращал на это внимания.
До Милены не думал, что в таком знании, даже хотя бы в одних сло-
вах, есть такая важность! Что слова «Я за тебя глотку любому порву»
вселяют в женщину столько уверенности, что можно, в принципе,
этого и не делать, потому что в благодарность женщина сама это
сделает за своего любимого мужчину! Бес почувствовал невероят-
ную гордость за себя — за то, что он захотел, чтобы Мамочка знала,
что он настоящий мужик! И для этого он сказал:
— Мамочка, ты знаешь, я за тебя любому глотку порву, даже
не сомневайся!
Мамочка медленно избавила уши от берушей.
— Что ты сейчас сказал?
— Я за тебя любому глотку порву, — уже не так очевидно про-
говорил Бес. И понял, что не надо было этого говорить. Он еле вы-
держивал на себе ее испытующий взгляд, который сквозь покров
темноты лазером прожигал ему лоб.
Она встала, нервно покурила у окна.
«Что это было? — пыталась сообразить она. — Что он натворил
опять? В какую историю теперь вляпался? Странные слова сказал.
Как будто на прощанье».
Бес переворачивался на кровати с одного бока на другой, пред-
чувствуя неладное.
— Ты взбесился, что ли? — наконец спросила она. — Чего ты
ерзаешь?!
Женщина призналась себе, что начала сдавать. Левый глаз пре-
дательски дергался. Еще и дым от сигареты потянуло в этот глаз.
Она потерла его рукой.
— Я? — мяукнул муж.
И вдруг ей с совершенной очевидностью показалось, что она
всё поняла.
— Ты что, проститутку себе завел? — термин «проститутка»
она применила здесь как оскорбительное слово, а подразумевала
другую женщину, женщину на стороне. Она совсем не думала о на-
стоящей проститутке.
— Я? — фантастическая проницательность Мамочки обескура-
жила Беса. Он счел, что она говорит о Милене. Откуда она всегда
всё знает! Как теперь выкручиваться?! Сказать, что я только один
раз случайно у нее был? Водку брал для напарника, точно!
— Но конечно же ты не признаешься?!
«Нет! — мысленно согласился Бес. — То есть да, не признаюсь!»
Последняя фраза Мамочки оказалась спасительной для него.
Она вселила в Беса толику уверенности в себе, ведь по сути Ма-
мочка выказала согласие с тем, что Бес не признается в том,
что он завел себе женщину на стороне. Или, может, она просто
не хочет этого признания слышать? А он уже чуть не проговорился.
Соответственно, он может думать, что она сама поможет ему вы-
крутиться. И он решил идти в отказ до конца.
— Мамочка, ну что ты говоришь, — примирительно промям-
лил Бес.
— А ну-ка, встань! Вставай-вставай.
— Зачем?
— Вставай, кому сказала! Покажи трусы!
— Что?
— Ну-ка? Чистые трусы надел! Ну точно бабу завел.
— Я что, не могу чистые трусы надеть? — попытался защищать-
ся Бес.
«Мамочка точно просекла, что я накосячил, теперь, пока не вы-
ведет меня на чистую воду, не успокоится».
—Иди сюда. Садись. Где ты там сейчас работаешь?
—В такси.
— В такси? Какая мерзость! Так ладно! Когда ты успел? Ладно.
Хорошо. И что, подвез клиентку, и она минет тебе сделала вместо
денег?
— Что ты такое говоришь?
— Замужняя?
— Мамочка! — взмолился Бес.
— Что со мной не так? От меня воняет? Я тебе уже не нравлюсь?
Ты разлюбил меня?
Она подпрыгнула к платяному шкафу, распахнула дверцы.
Он был полон ее нарядами. Стремлением ее было увидеть, что пла-
тья все некрасивые и немодные, но вдруг она неожиданно для са-
мой себя стала корить себя за то, что уже долгое время не интере-
суется своим мужем.
— А где твоя одежда? — недоумевая, спросила она.
И она подумала, что очень давно не знает, где и кем он работа-
ет, иначе разве она допустила бы, чтобы он работал в такси. Она
уже давно этими вопросами не заморачивалась. Именно с тех пор,
когда сама стала возглавлять концерн, стала, по сути, добытчицей,
и погрязла в бесконечном производственном процессе, как в боло-
те. Семейная жизнь свелась к тому, что ей достаточно было после
рабочего дня ощущать тепло животного, которое должно было
лежать под боком каждую ночь. И ей вдруг стало очень неловко,
стыдно перед мужем за это. Вот он сидит за столом напротив и смо-
трит на нее покорным, невинным взглядом, в точности изображая
из себя небесного ангелочка! И всё же какой же он засранец, если
завел себе другую.
— Смотри мне в глаза!
— Мамочка!
— Смотри мне в глаза! Отвечай, у тебя есть другая женщина?
«Отвел глаза! У него есть другая женщина! Точно так же отвора-
чивался главбух, когда не знал, как соврать, куда делись деньги!».
— Смотри мне в глаза! У тебя есть другая женщина?
— Мамочка! Ну правда, что за допрос?
— Не мамкай! Ответь на вопрос: у тебя есть другая женщина?
Да или нет?
— Зачем мне другая, милая моя? Что ты придумываешь!
Мамочка сверлила Беса пытливым взглядом. Ее зеленые глаза
словно лазером вскрывали Бесу черепную коробку, доставая из нее
на свет божий события его тайной жизни.
— Милый, да или нет? — упорствовала на ответе она. — У тебя
есть другая женщина?
— Я не понимаю, что произошло? — юлил Бес. — Мы просто
спокойно лежали, мне хотелось показать тебе, насколько сильно
я тебя люблю, насколько сильно я хочу заботиться о тебе, причем
здесь другая женщина? Какая еще другая? Ничего не понимаю! —
он закрыл ладонями лицо, выказывая безнадежность ситуации.
«Уходит от ответа! Ни да, ни нет! Сознаться духу не хватает, а от-
ветить нет твердо не может, потому что знает, что врать не умеет!»
— Значит, я права! У тебя есть другая! Хорошо! Какой у нее
цвет волос?
— Да господи!
— Тупая блондинка?
— Нет, ну что же это такое!
— Черные волосы? Да? Где твоя одежда? В прихожей? — жен-
щина просмотрела на свет брюки и джемпер Беса, полагая, что во-
лосы соперницы должны остаться на его одежде.
— Ты можешь сама придумать, какой у придуманной тобой
женщины цвет волос, зачем у меня спрашивать! — неумело отби-
вался Бес.
— Не умничай! Ага, вот и волос, он черный, — победоносно
воскликнула Мамочка, подсовывая Бесу на опознание волосинку.
— Я же в такси работаю, там, знаешь, сколько за день в машине
разных волос скапливается! — запротестовал Бес.
— Значит, черный. Она пышногрудая?
— Да сколько можно, — взмолился Бес.
— Понятно, пышногрудая! Всё ясно, совершенно ясно, что тебя
прибило к женщине, которая полностью противоположна мне. Ко-
нечно, раз я тебе так надоела, зачем тебе еще такая же худая, ры-
жая, активная женщина. Тебя утешает спокойная пышнотелая брю-
нетка! Какая же ты дрянь!
— Мамочка! Успокойся!
«Она всё знает! Что делать? Она убьет меня! Убьет меня этим
утюгом!»
— Не надо меня успокаивать!
— Ты сама всё придумала за какие-то пять минут, а я — дрянь?!
Всё, я пошел спать! Это бред какой-то! Мне завтра утром на работу,
я не собираюсь всю ночь скандалить!
— Какая же она дрянь! Она молодая? Сколько ей лет? Ей есть
восемнадцать?
— Боже!
— Двадцать?
— Хм…
— Тридцать?
— Да сколько уже можно?! Нет никаких сил это терпеть!
— Значит, тридцать. Угу. В глаза смотри! Чего ты лыбишься,
скотина! Она клиентка или диспетчер в такси?
— Может, ты еще и имя ей дашь?
— Конечно! Смотри мне в глаза!
— Нет! Не буду!
— Ах ты дрянь такая! Завел себе бабу и еще не хочет имя ее
говорить!
— Отстань!
— Утром поведешь меня с ней знакомиться! Я ей все лохмы по-
выдергиваю и щеки расцарапаю!
— Мамочка! Перед коллективом меня опозорить хочешь?!
— И тебе! Гадина такая. Как ее звать?! Быстро говори! Ну!
Отвечай!
У Беса в голове пульсировало: Милена, Милена…
— Милена какая-нибудь?! — вдруг произнесла ее имя Мамочка.
Бес вытаращился на жену, как испуганный совенок в белый день.
«Точно, она всё знает, просто издевается надо мной! Или мысли
читает! Что эта Милена застряла в голове. Света, Света, Света…»
—Ты что уставился на меня, как будто пришествие Христа уви-
дел?! Перестань кривляться!
У Беса задергало щеку. Мамочка заметила это. Молча выкури-
ла сигарету. Подумала, что совершенно зря наехала на мужа. По-
думала, что совершенно беспричинно решила, что дело в другой
женщине. В конце концов, что он такого сказал, чтобы так взволно-
ваться и притянуть сюда постороннюю бабу? Просто что-то нашло.
Ну и как-то неожиданно он это сказал про глотку. И поэтому что-то
нашло. А теперь вон как лицо у него перекосило. Ни за что.
«Бедненький мой, напугался. Нет, наверно, нет у него никакой
женщины».
Она села на кровать, разглядывая лицо Беса. Оно такое моло-
дое, не то что у нее. Как будто он маски каждый день делает. Ни од-
ной морщинки.
«Конечно, я уже старая. Кому я нужна как женщина, никому.
Даже ему не нужна. Секса уже сколько не было? Так если я толь-
ко работой занята, сама в его сторону не смотрю — чего я хочу?!
А девки-то как раз на таких засматриваются. Кто знает, почему
двадцатилетним девушкам сорокалетних мужиков подавай?! Окру-
тила какая-нибудь. Врет ведь, что бабу себе не завел на стороне!»
— Ты врешь мне?
— Нет.
Мамочке показалось, что Бес смотрит на нее таким умоляю-
щим взором, который ему точно не под силу изобразить, не имея
искренних чувств к ней.
«Нет, не врет. Любит меня!» — окончательно решила она.
— Что ты там про глотку говорил, давай еще говори.
— Так ты вон какую истерику закатила, — на всякий случай вы-
казывал недоверие Бес.
— Ну не сдержалась, я же женщина, — великодушно произнес-
ла Мамочка. — Давай еще скажи, — миролюбиво попросила она,
положив ладонь на его плечо.
— Я за тебя любому глотку порву, — гордо произнес Бес.
— Защитник мой! Правда хоть кому? — она легким нажатием
уложила Беса и сама, влекомая им, легла рядом.
«Фу, пронесло! — Беса отпустило. — Нельзя обижать близких
знанием о вещах, которые просто далеки от них!» — полагал он.
Он твердо ответил:
— Конечно!
— Ты у меня такой смелый! А я, дура такая, чуть не поду-
мала, что ты в какую-нибудь историю опять вляпался. Нет же,
не вляпался?
— Нет, конечно, с чего бы.
Мамочка укутала Беса одеялом, легла, выключила свет.
— Напугала маленького, ну, где там писюн мой спрятался!
— Ну, Мамочка!
— Ну что?
— Ну, не надо.
— А почему? Почему не надо?
— Ну не знаю, ну поздно уже.
— А ты уже спать захотел? Нет, смотри, не захотел.
— Захотел.
— Неправда, не захотел. Не дергай ногой, не пойму, тебя чер-
ти за ноги дергают, что ли!
Черти действительно дергали Беса. И не только за ноги. Ма-
мочка всегда видела это и поначалу вмешивалась, пыталась помо-
гать мужу, но всё тщетно.
Она пристраивала его на работу. К себе поближе, в холдинг,
которым руководила. Но Бес всегда находил кого-то, кто проявлял
к нему несправедливость. И переводился на другую работу. Ма-
мочка даже заступалась за мужа, но когда поняла, что виноватых
на самом деле нет, перестала принимать участие в трудоустройстве
мужа. Эпизодически выслушивала нарекания от Беса в адрес оче-
редной работы и со временем, перестала запоминать, куда и кем
нанимался Бес.
— Нравится тебе в такси?
— Не очень, — признался Бес. — Публика попадается совсем
безбашенная. Как-то еду, меня останавливает группа отмороз-
ков, все в кровище. Вези, говорят в больницу. Ну, привез, ушли
и не рассчитались. Машину завазюкали. Да и вообще, не пони-
маю, на что таксисты живут? Еле-еле хватает за патент заплатить
и на бензин. Каждый день требуют патент оплачивать. А еще надо
масло менять, подвеску. Зато истории разные рассказывают.
— Кто?
— Пассажиры.
— Истории, — медленно проговорила Мамочка, задумав-
шись. — Какие истории?
— Ну вот, один мужик рассказал, как он жил-жил с семьей,
с женой и дочерью, и в один прекрасный момент жена ему и гово-
рит: «Мы с дочкой решили, что не хотим с тобой жить».
— Вот тебе на! Алкаш?
— Нет, не алкаш. Обычный работяга. Шофером на карьере ра-
ботал. Говорит: «И как быть? Что мне надо было такое сделать, что-
бы вы со мной не жили?» И дочку спрашивает: «Ты тоже не хочешь
со мной жить?» Она отвечает: «Нет, не хочу».
— А сколько дочке?
— Пятнадцать лет дочке.
— Странно. Чего они на него так обиделись. Ну и что они ему
ответили?
— Они говорят, продаем трешку, покупаем двушку. Мы в двуш-
ку, а ты едь куда-нибудь.
— В смысле, едь?!
— Ну, туда, где жилье подешевле.
— А на что он его купит?
— Они разменяли трешку на двушку с доплатой. Жена посмо-
трела по Интернету, что в Калмыкии можно развалюху купить за ко-
пейки. Ну и половину доплаты от размена ему отдала.
— Она что, совсем с головой не дружит?! А он? Он что?
— Он взял деньги и поехал в Калмыкию. Я его подвозил на вок-
зал. Я у него телефон спросил. Мне интересно, как он устроится.
Я ему сказал, что позвоню через пару месяцев.
— Странный он какой-то. Такой мягкотелый, что ли? Она могла
бы ему приказать на луну уехать, он бы и на луну уехал? Послушный
какой. Треснул бы по столу кулаком разок, чтобы она жопу прижала,
да и всё.
— Да, женщины сейчас гораздо решительнее иных мужиков.
Вот одна рассказала, что на грузинской войне снайпером была.
И мужа застрелила.
— Слушай, да у тебя там цирк настоящий! Так эта первая, по-
лучается, просто благодетельница! Мужа выпроводила да денег
дала. А вторая не стала цацкаться, просто застрелила, — Мамочка
глубоко зевнула, вставила беруши. — Цирк! Бабы тащат, а мужики
страдают.
— Еще у ней трое детей. И вот, тянет. Сама. Удивительно,
как женщины самостоятельно всё на свете выдерживают. Ничего
не боятся.
Бес еще что-то бубнил, Мамочка уже не разбирала слов. Она ис-
кала причину его такого странного заявления про глотку. И остано-
вилась на особенностях его новой работы.
«Наслушается всякого за смену, вот и несет потом что попало.
Ладно, всё равно приятно», — решила она, проваливаясь в дремоту.
И Бес засыпал в хорошем настроении. Сначала. Пока мысли
не увели его в суть назревавшей проблемы. Уж он-то знал Мамочку,
если она чего хочет дознаться, то дознается. А сегодня карта легла
в его пользу. Иначе Мамочка выведала бы не только про связь с про-
ституткой, но и про то, что он взял необеспеченный кредит и отдал
его ей, а главное, второй месяц не может платить по графику.
«Банкиры дали срок до конца февраля, но работа идет ни шатко
ни валко. Одна надежда на 23 февраля — может, быть удастся кас-
су поднять на праздничном извозе. Стыдно будет перед Мамочкой,
если она узнает, что взял кредит, а отдать не смог. Что придумы-
вать? Зачем деньги брал? Она-то, конечно, отдаст за меня все дол-
ги. У нее денег — слава богу, правда, как она говорит, все в деле.
Но тем не менее, я-то совсем ни на что не способен разве? Зара-
ботаю по-любому, Мамочка ничего не узнает. Заработаю и войду
в график платежей. Милена обещала через полгода отдать — вот
надо полгода продержаться, всего полгода, даже уже четыре меся-
ца. Всего-то еще четыре месяца. И никто ничего не узнает».
«Долги отдают только трусы», — так сказал однажды клиент,
сославшись на кого-то из нуворишей. Бес раздумывал над этим
утверждением чуть ли не каждый день. Родители его всегда учили
не брать в долг. Но если взял, то обосрись, но отдай — говорили
они. И с таким пониманием Бес жил всю жизнь. Никогда не брал
в долг. Но вот — взял. И обосраться теперь готов, но не получается.
А когда услышал фразу про то, что долги отдают только трусы, —
задумался.
Сначала задумался над тем интересным фактом, что вот он ус-
лышал фразу иную от того, чем жил раньше, и стал сомневаться
в родительских наставлениях.
Почему так происходит? Ломал голову Бес. Ведь ничего не про-
изошло, вообще ничего. Законы не поменяли в обратную сторону.
Инопланетяне не прилетели с новым устройством мира. В глубинах
океана новую Библию не нашли. Просто прозвучала фраза. Текст.
Несколько слов. Четыре слова. Что в этих четырех словах такого ма-
гического, что они могут поменять мировоззрение человека? Бесу
совсем не хотелось прослыть трусом. Это совершенно точно. Зна-
чит, в этой фразе формула, следуя которой ты не станешь трусом.
Не вернешь долг — не будешь трусом. Вернул долг — трус. Причем
всегда им был. Всё так просто. И всё так мудрено. То есть никаких
шансов не оставляет эта фраза человеку: долги отдают только тру-
сы. Только! Больше никто долги не отдает. Отдал долг — клеймо
тебе на всю жизнь: трус! В первую очередь сам себе это клеймо
поставишь! Так, значит, действуют на сознание несколько слов —
как код. Не только слово или группа слов так действует. Еще знаки
так действуют. В детстве, играя с Зойкой, так звали Мамочку, в ка-
заки-разбойники, они договорились между собой, для того чтобы
сбить с толку непосвященных, рисовать стрелку с двумя перьями
на конце стрелы, направленными вниз. Это означало, что идти надо
в противоположную сторону от той, куда указывает стрела. И этот
знаковый код остался в сознании на всю жизнь. Это как ездить
на велосипеде — разучиться нельзя. Так и со знаками. Так, видимо,
и со словами — забыть нельзя. Но надо согласиться с этим. Чтобы
этот механизм заработал, надо согласиться с этим. «Это важно, —
думал Бес. — Если не согласишься, если не поверишь в эту фразу,
то и не так совсем всё будет, как утверждается».
— Ты чего не спишь? — спросонья фыркнула Мамочка.
— Да так, не спится. Думаю, лежу.
— О чем опять?
— Да так, ни о чем конкретном, — Бес потянулся, зевнул. — Зна-
ешь, вот странное дело. Мой приятель из молодости фермерством
занялся. Так хвалит это занятие. Говорит, что это очень интересно,
если всё делать согласно природного устройства, а не как в твоем
хозяйстве — на всем поле одну картушку выращивать с пестици-
дами. То есть надо по-правильному: травку на огороде барашки
кушают и тут же почву удобряют. Потом в эту почву удобренную
культуру надо садить. А вокруг огорода, чтобы ветер не дул, надо
ивой засадить, которая, вырастая, становится хорошим топливом
для дровяной печи. И вот что странно: почему родители с детства
пугали, что если учиться, говорили, плохо будешь, то будешь коро-
вам хвосты крутить всю жизнь? Так это, получается, не плохо. На-
оборот, может, в этом и есть истинный смысл жизни, в природном
кругообороте, а не в работе в такси.
Мамочка не соглашалась и не спорила, она спала и ничего этого
не слышала. Да и Бес уже спал, ничего этого не говорил.