В нейробиологии есть такой принцип: если вы сможете это назвать, вы это приручите. Но Алина Кондратьева считала, что, если она озвучит мужу его диагноз, болезнь уже никуда не уйдет. Ей казалось, пока слово «лейкоз» не прозвучало, ничего страшного еще не случилось. Так маленькие дети при слове «прятки» закрывают ладонями глаза и думают, что их не видно.
Ее муж, Саша, уже лежал в 52-й городской клинической больнице, но еще не знал точно почему ему так плохо, да и спрашивать не было сил. Зато с Алиной врачи разговаривали максимально жестко: «У вашего мужа лейкоз, готовьтесь к худшему». Алина слушала и думала: если Саша услышит это, он не вынесет. А потом однажды она опоздала к утреннему обходу, и врачи Саше все рассказали — и про лейкоз, и про лечение, и про вероятные прогнозы жизни и смерти. И ничего не случилось. Даже напротив, стало легче. «Если вы сможете это назвать, вы это приручите». Это первый страх, который Алине надо было победить, чтобы жить дальше.
Второй — страх оставить мужа хоть на час одного. Одного наедине с болезнью, а значит и со смертью, как казалось Алине. Первые недели две она не могла заставить себя уехать из больницы. Дома ее ждали две дочки, одна — полугодовалый грудничок, но Алина верила: стоит уехать, что-то случится.
«Меня колотило и внешне, и внутренне, я успокаивалась, только когда муж был рядом, когда я чувствовала его, могла до него дотронуться». Каждая ночь дома была мучением, каждое утро в больнице приносило радость: он живой, все хорошо. С этим страхом справиться Алине помог уже сам Саша. «Он заботливый, даже слишком заботливый, — говорит Алина. — Наверное, поэтому он был совершенно спокоен. Это спокойствие передалось и мне. Я поверила, что он справится».
За душевное равновесие Саши Алине, правда, тоже довелось испугаться. Наверное, всего один раз за все месяцы лечения. Общительный и компанейский он быстро сдружился с соседями по гематологическому отделению — «друзьями по несчастью». Знаете, как бывает, наверное, только в больнице, когда пациенты и ухаживающие близкие становятся практически одной семьей. Когда не боишься терять волосы во время химиотерапии, потому что все вокруг лысые и даже посмеиваются друг над другом, когда не считаешь неудобным попросить чужого родственника позвать врача, когда не стесняешься заплакать, если очень плохо и обнять плачущего. Алина с Сашей тоже сдружились со всеми крепко-накрепко, особенно с Сашиным соседом. Но лейкоз — это такая болезнь… Однажды приходит смерть и кого-то забирает. Вот и Сашиного соседа тоже. И именно это Сашу почти сломило. Не правда о диагнозе, не боль и осложнения во время химиотерапии, а известие о том, что вся их борьба вдруг может стать напрасной. Наверное, он бы сдался, если бы не Алина и дочки.
И про еще один страх Алины. Да, они победили. Два года борьбы и победили. После трансплантации костного мозга Саша вернулся домой, обнял дочек, зажил такой непривычной обычной жизнью. И все у них теперь по‑старому, как в любой семье: занятия с детьми, ожидание выходных, хмурые будни, милые сюрпризы и смешные ссоры. Хотя нет, что касается ссор: Алина почти разучилась ссорится. Вот уже на языке вертится какая-то не злая колкость, вот уже хочется дать волю усталости или раздражению, а внутренний голос вопит испуганно: «Алина, остановись!» Или вот Саша мечтает скорее выйти на работу: «Пора уже, что страшного? Все страшное позади». А Алина вздыхает. Потому что ей страшно до сих пор. Когда-нибудь это, наверное, пройдет — жизнь долгая. Страх возможной близкой потери почти исчезнет, а его причина — любовь — останется. Когда-нибудь. У них впереди теперь очень долгая жизнь.