Автор: Николай Соснов
Перед тем, как отправиться в вечернюю школу, Ким зашел за Наташей.
Кривченковы жили в отдельном двухэтажном доме на набережной у самой границы, где заканчивалось царство людей - жилая зона - и начиналось царство роботов — территория промышленных предприятий. Хотя бетонные плиты, ограждавшие усадьбу секретаря управы от переполненных беднотой улиц, под воздействием речных химикатов давно стали фиолетовыми, в резервации Кривченковым все равно завидовали. От фабричного яда нигде в Пузыре не укрыться, зато у чиновника собственное жилье, а не семейная клетушка в подземной макроэтажке или, того хуже, койка в казарме. А еще Кривченков получал твердое денежное жалованье и не зависел от урожая моркофеля в инкубаторах, а, значит, не знал голодных месяцев — роскошь, которая в резервации не прощалась принципиально. Время от времени тут недоедал каждый. Кто всегда сыт, тот не свой.
Ким знал, что соседи смотрят косо на его отношения с Наташей, но ему было все равно. Сына единственного инженера систем жизнеобеспечения никто не посмеет тронуть. В Пузыре существуют десятки резерваций без мастера. Любая с радостью скинется на переезд специалиста, да еще спасибо скажет, что согласился. Поэтому для здешнего хулиганья приставать к Киму — табу. Впрочем, скоро его жизнь здесь закончится. В День Совершеннолетия они с Наташей обязательно пройдут Тест и покинут Пузырь навсегда.
Дальнейшее будущее представлялось Киму весьма туманным. Внешний мир он не знал, но иногда в резервации появлялись победители прошлых Тестов, чтобы забрать семьи. Это были здоровые люди, глянцево ухоженные, иначе одетые и по-другому говорившие. Их доставляли экзопоезда и окружали боевые андроиды. Вот и они с Наташей станут такими же.
Ким приблизился к стальной решетке, перекрывавшей единственный проход на двор Кривченковых, и дернул веревку звонка. Уныло пробренчал колокольчик. Во дворе зашаркали тяжелые шаги: отпирать шел сам хозяин дома. Ким подобрался, стараясь выпрямить сутулую от корпения над учебниками спину. Перед будущим тестем и самым важным человеком резервации ему хотелось выглядеть эдаким молодцом.
Кривченков остановился по ту сторону решетки и, не дожидаясь приветствия Кима, сразу заговорил, поглаживая проплешину в дряблых крашеных волосах:
- Вот что, молодой человек, мы с женой посоветовались и решили ваши встречи с Наташей прекратить. Вам обоим надо сосредоточиться на подготовке к Тесту. Станете совершеннолетними, пройдете Тест, тогда и делайте, что пожелаете. А пока я попрошу тебя больше не приходить. До самого Теста Наташу ты не увидишь. Отцу привет.
Кривченков давно ушел со двора, а ошеломленный Ким все стоял, уставившись на простенький узор решетки. До самого Теста! Это значит, что их разлучили минимум на полгода. Кто знает, что случится за такое долгое время. Боль от внезапного удара ощущалась почти физически.
Порыв ветра принес с реки волну нестерпимой вони, которая заставила-таки Кима сдвинуться с места. Его пробил озноб, тут же сменившийся потным жаром и опять мурашками. Характерный симптом приближения передоза. Юноша поправил заплечный рюкзак, влился в толпу прохожих, торопившихся уйти с улиц до темноты, и, приноровившись к ритму их шагов, побрел по набережной в сторону заброшенного швейного цеха, где проводила занятия вечерняя школа.
Безоблачное летнее небо уже рассталось с Солнцем и, раздраженное этим обстоятельством, теперь наливалось мрачной синевой, грозящей скоро перейти в черноту. Верхняя граница Пузыря иногда проявляла себя дрожащей мутной пленкой, когда пропускала или выпускала контрольные экзодроны. Один из них спустился к набережной и коршуном метнулся к пешеходам, выискивая среди них разыскиваемых преступников или нелегалов из других резерваций. Не обнаружив искомую добычу, железная птица разочарованно мигнула красным сигналом и, перелетев через поток фабричных отходов, устремилась в заречные кварталы.
В конце набережной Ким свернул налево к громадам инкубаторов. Разделенные на тысячи семейных ячеек стеклянные спирали извивались змеями, словно, охотясь за солнечной энергией для моркофеля, пытались забраться на небо по какому-то невидимому столбу. Серая, как пыль, одноэтажная коробка цеха на их фоне смотрелась жалкой карлицей.
Ким так погрузился в свои мысли, что не заметил, как от стены здания отделился невысокий паренек в стандартном коричневом комплекте из полиэстера — Леня Кривченков, Наташин младший брат. Такие комплекты полагались всем бесплатно по одному на два года и очень быстро снашивались, поэтому в резервации ими почти никто не пользовался, обходясь самоделками из подсобных материалов. Кривченковы получали одежду без ограничений и по приказу главы семейства надевали только ее, демонстрируя начальству из Внешнего мира, что живут одной жизнью с народом. Ким считал, что боссам Внешнего мира наплевать на Кривченкова, а вот местным его поведение дает лишний повод для злословия.
Леня догнал Кима у самых дверей. Игнорируя этикет, требующий проявлять вежливость к старшим, он дернул Кима за рукав.
- Чего тебе? - удивился Ким.
Леня опасливо покосился на покореженный остов уличного фонаря. Убедившись, что охотники за техникой давно разыскали и выдрали с корнем и камеру видеоконтроля и микрофоны прослушки, мальчишка прошептал Киму на ухо:
- Завтра в одиннадцать на вашем месте. Будь там, у Наташки к тебе дело. Сегодня за ней следят, а завтра родители приглашены в гости к начальнику полиции. Она сможет уйти из дома.
И был таков, только подошвы сандалий прошелестели по треснувшему асфальту.
В тускло освещенный аккумуляторными лампами класс Ким вошел, чувствуя себя бомбой, для подрыва которой запустили обратный отсчет времени. Ситуация и так казалась тупиковой, а Наташа ее запутала еще больше. Тайно встречаться, конечно, очень круто, сразу чувствуешь себя самостоятельным и независимым. Вот только Кривченков, если захочет, запросто может испортить жизнь и Киму, и его родителям.
В классе Ким появился почти последним и занял привычное место с правого края длинной пластиковой скамьи. На ней за столом из расцарапанного тысячами неловких учеников оргстекла сейчас сидели восемь парней и одна девушка. Дежурный заметил пустое место рядом с Кимом и вопросительно посмотрел на юношу. Ким покачал головой: Наташи сегодня не будет.
Учитель Модестов начал занятие, как и полагалось по расписанию, ровно в семь вечера. Двое полицейских в черных экзоскелетах вывели его из товарного отсека грузовой моторикши, сняли наручники и пропустили в школу. Один из них остался у входа, настроив детекторы на небо: он караулил дроны внешников. Другой занял позицию внутри цеха у боковой стены так, чтобы находиться между учениками и их наставником, но не мешать проведению занятия. Девушка со скамьи помахала полицейскому. Это была его дочь. Сын второго копа сидел через одно место от Кима.
Модестов встал у доски и опустил руки по швам красной тюремной робы. По меркам резервации он считался писаным красавцем, потому что родился без уродств, а отравление ядами не испортило ему ни внешность, ни здоровье. Избранная девятка — семь детей из семей местной элиты и двое простолюдинов, отобранных за выдающиеся способности — поднялась, показывая молодому учителю, что готова учиться, и снова присев, взяла карандаши и раскрыла самодельные тетради. Модестов повернулся к доске и с невероятной скоростью написал на ней математический пример. Занятие в вечерней школе началось.
Обычно Ким слушал Модестова очень внимательно, но сегодня никак не мог сосредоточиться. Иксы и игреки ускользали от него и прятались за цифрами и знаками квадратного корня. Хотелось положить голову на холодный стол и уснуть, забыться на время в сладкой дреме. Нить рассуждений учителя окончательно потерялась, а его вопросы в зал встревоженными бабочками пролетали мимо ушей Кима и растворялись в торопливых ответах других учеников.
Незадолго до десяти Модестов положил остаток мела и обратился к ученикам, как всегда неформально, словно они были ему ровней:
- Друзья, сегодня состоялся последний урок. Следствие по моему делу завершено. Завтра днем меня переведут из полиции резервации в тюремный блок Пузыря под охрану роботов. Благодарю вас за усердную работу, а Евгения Владимировича — кивок в сторону экзоскелета — за помощь в организации учебного процесса. Уверен, за оставшиеся месяцы вы успешно подготовитесь к Тесту.
Ребята недовольно зашумели. Без учителя их шансы пройти Тест снижались на порядок. Но делать нечего, надо расставаться. Ученики по одному подходили к Модестову, касались пальцами сначала своего лба, потом его сандалий, утверждая этим уважительным жестом: даже твои ступни выше моей головы. Модестов раньше запрещал архаичный ритуал, однако, сегодня принял прощальную дань почтения. Из тюремного блока не возвращаются. Никогда.
Ким приблизился к учителю последним. Он потянулся пальцами ко лбу, но Модестов схватил его руку и попросил полицейского:
- Можно мне поговорить с ним наедине?
- Конечно, гуру, - ответил тот, - только недолго.
- Брось, Женя, - улыбнулся Модестов. - Это же мой последний разговор с живым человеком, не считая тюремщиков. До утра нас никто не хватится. А беседа займет не больше пятнадцати минут.
Ученики покинули класс, а полицейский отошел к дверям. Побега он не боялся: черный ход и окна замурованы наглухо. Да и учитель не тот человек, чтобы подставлять их, парней из его же резервации, под смертную казнь.
- Тебя что-то гложет, - Модестов не спрашивал, а утверждал. - Я заметил, как ты витал в облаках на уроке.
Ким смутился.
- Простите, гуру, - пробормотал он, - только не в облаках я витал, а в тучах.
- Я так и понял. Поделись со мной, Ким. Возможно, я сумею дать дельный совет.
Выслушав Кима, Модестов закусил губу. Минуту на его приятном умном лице отражалась внутренняя борьба. Потом он принял какое-то решение и сразу расслабился.
- Ким, ты знаешь за что меня посадили в тюрьму? - спросил он.
- Вы — реставратор, Михаил Юрьевич, - без запинки ответил Ким. - Пытаетесь разрушить Пузыри и вернуть нас в прошлое, где не было роботов, а людям приходилось тяжко трудиться.
- Молодец, - с усмешкой похвалил Модестов, - вижу, ты регулярно смотришь голопрограммы инфодронов.
Ким пожал плечами. Еженедельные голопрограммы смотрели почти все. А кто не смотрел, попадал на заметку полиции и мог забыть о получении хоть какой-то работы. Без работы же в резервации оставалось лишь копаться в посадках моркофеля и молиться о ниспослании щедрого урожая.
- Это почти правда, - продолжил Модестов, - но искаженная и не вся. Мы не против роботов, мы за их правильное использование. Жаль, времени мало, я бы тебе поведал кто и зачем придумал Пузыри и много чего еще.
- Я об этом размышлял, - сказал Ким. - Пузыри ведь существовали не всегда?
- Точно, - подтвердил Модестов. - Пузыри рукотворны, их возвели внешники, чтобы не позволить нам покинуть резервации. Резервации тоже не вечны. Когда-то на их месте были огромные города.
- А что такое города? - спросил Ким.
Полицейский у дверей постучал указательным пальцем по запястью и показал растопыренную пятерню. Ким понял, что у них осталось пять минут.
- Ближе к делу. - сказал Модестов. - Вот что, когда полицейский меня выведет, пошарь за доской. Там в стене шатается кирпич. За ним спрятана книга. Старая брошюра реставраторов. Почитай ее на досуге. Но главное не это. В кармашке на последней странице найдешь пропуск для предъявления проводнику нелегального экзопоезда. Пропуск мой. Я помогал реставраторам и заслужил право уйти из Пузыря. Да вот не успел. Я передаю свое право тебе и сообщу о своем решении нужным людям. Вы с Наташей можете покинуть Пузырь. Поезд прибудет завтра в полночь на пустырь у брошенного склада ядохимикатов в сорок втором квартале. Там жить нельзя, поэтому почти никто не появляется. Знаешь это место?
Ким кивнул. Мальчишками они соревновались: кто дольше продержится в сознании в отравленной атмосфере сорок второго. Ким дважды ставил рекорд. Потом игру накрыл патрульный экзодрон. Отец тогда крепко всыпал Киму.
- А если не решитесь бежать, попробуй пройти Тест. Ты талантлив, Ким. Лучший ученик резервации. Такие нужны во Внешнем мире. Там для резерватов тоже жизнь не сахар, но не чета здешней. Вопросы есть? - по учительской привычке спросил Модестов.
- Только один, Михаил Юрьевич. Куда идет подпольный экзопоезд?
- Я там был всего раз и не очень долго, - честно ответил Модестов. - Мы называем это место Ширь, потому что там нет силовых полей Пузыря.
Модестов крепко пожал Киму руку, и полицейский увел учителя в ночь. Ким дождался, пока удалится шум моторикши, и выполнил указания наставника. Толстая пачка листов в обложке от скоросшивателя перекочевала в его рюкзак. Ким посмотрел на доску, где остался последний написанный учителем пример, печально вздохнул и погасил лампы. Утром их заберет сторож управы, а уже к полудню класс превратится в казарму: пустых помещений в перенаселенной резервации не оставалось по определению. Разве что в совсем отравленных местах вроде оставленного людьми сорок второго квартала.
Дома Кима ожидал новый неприятный сюрприз. Отдернув плотную штору, прикрывавшую выделенный ему семьей личный уголок, он обнаружил, что из трех книжных полок над кроватью одна опустела. Занимавшие ее комиксы и романы о привидениях исчезли, будто их никогда и не было.
Ким растерянно посмотрел на мать, собиравшую в кухонном отсеке нехитрый поздний ужин. Она подняла на сына тяжелый взгляд, означавший «твои проблемы для меня не значат ровным счетом ничего», и, предупреждая его вопрос, сказала:
- Я временно припрятала твою ерунду. Книги и девушка только отвлекают тебя от занятий.
Ким напрягся. Слова матери очень напоминали рассуждения Кривченкова-старшего.
- Отец вложил в твою учебу слишком много средств, чтобы рисковать. - продолжала мать. Ее не по возрасту пожилое, изборожденное морщинами, усеянное пятнами и язвочками, лицо нахмурилось. - Он очень болен, ты же знаешь, но не бросает работу, чтобы ты мог продолжать образование и вырваться из Пузыря, стать внешником или местным чиновником, уважаемым человеком. Ким, тебе уже семнадцать, а папа содержит тебя, а твои сверстники уже года три, как крутятся сами. Ты целыми днями сидишь над книгами, очень дорогими книгами, и даже не ходишь полоть моркофель. На одну только зарядку для вечерних ламп уходит десятая доля дохода. Ты не должен нас подвести.
Вступать с матерью в спор Ким не стал. Во-первых, она была кругом права. Во-вторых, Ким и сам мечтал пройти Тест. В-третьих, мать все равно настоит на своем.
Но очередное вторжение в личное пространство его допекло. Сегодня жизнь беспощадно грабила Кима. Сначала у него отняли любимую девушку. Потом отобрали лучшего наставника. Теперь мать украла память о детстве.
С десяти лет и до шестнадцати каждый день рождения отец водил его в книжную лавку, где вежливый андроид втридорога продавал новенькую развлекательную литературу. Книги на пластике печатали внешники специально для резерваций, в которых вечно не хватало энергии. В самом Внешнем мире давно уже пользовались только электронными ридерами.
После ужина Ким отгородился от матери шторой, сел за стол, зажег батарейную лампу (мать, тем временем, бережливо потушила кухонные свечи) и достал из рюкзака книгу учителя Модестова. Перво-наперво он осмотрел пропуск — картонную карточку с печатями и штрих-кодом. Затем взялся за саму книгу.
Ким собирался только быстро пролистать ее, а потом вернуться к зубрежке и решению задач по физике и химии. Ким уважал своего гуру, но странные реставраторы казались ему чем-то придуманным наподобие призраков из развлекательных книжек или супергероев в комиксах. А прекрасный Внешний мир был реален, и Тест являлся надежной проверенной дорогой в него, пройденной до Кима десятками тысяч резерватов.
На титульной странице книги значилось заглавие: «Краткая история Союза Советских Социалистических Республик и Российской Федерации». Внизу неизвестный автор проставил год выпуска. Ким присвистнул. 2090-й! Книге больше ста лет! Вот старье так старье!
Он небрежно переворачивал страницы, заполненные мелким плотным текстом, разбитым на всевозможные подразделы и параграфы. Потом его взгляд зацепился за знакомое слово. Ким остановился и прочел: «Глава восьмая. Тотальная роботизация экономики и глобальный план создания резерваций». Он начал читать и опомнился лишь через час, когда мать напомнила, что учеба это, конечно, правильно, но ложиться спать надо вовремя.
Утром Ким наскоро проглотил завтрак и погрузился в книгу. Мать была довольна: сын безропотно послушался ее указаний и взялся за ум. Под ровный храп отца, отсыпавшегося после ночного аврала на прорванном экзоводопроводе, Ким прочитал «Краткую историю» трижды, а последнюю главу «Экологическая катастрофа и погружение резерваций в Пузыри» - пять раз. К концу дня у него разболелась голова. Добрую треть слов в тексте Ким не понял, а остальные перемешались и разбухли в мозгах невнятной жидкой массой, на поверхности которой без всякой связи плавали имена, даты и ключевые события. Но это было не важно, потому что он поверил каждому слову, даже непонятному.
Узнав правду или, вернее, то, что считали правдой реставраторы, Ким еще сильнее захотел пройти Тест и оказаться во Внешнем мире. Надо рассказать все Наташе и убедить ее вытерпеть эти полгода разлуки. Даже если она не пролезет в квоту, Ким точно займет первое место по резервации и получит право взять с собой жену. Они зарегистрируют брак и уедут вдвоем, а, когда продвинутся по службе, вернутся в резервацию за семьями.
На их заветное место Наташа пришла вовремя. Ким уже ждал ее, забравшись в пещерку, образованную пересечением двух сломанных инкубаторов — одна спираль рухнула на другую, превратившись в стеклянную крышу над маленьким воздушным карманом. Они с Наташей прятались в нем от назойливого многолюдья и часами шептались, рассматривая небо под Пузырем, обычно чистое, реже облачное, иногда — по команде извне — дождливое. Сейчас над ними раскинулась сетка звезд, среди которых мелькали огоньки патрульных экзодронов. Ким еще ни разу не бывал тут ночью, но сегодня черно-серебряный полог над резервацией и даже теплая близость Наташи его не взволновали.
- Понимаешь, они забрали себе 90% планеты, 90% Земли для трехсот миллионов богатых, - тараторил Ким, пересказывая «Краткую историю», - а двадцать миллиардов поселили в загаженных зонах и окружили непроницаемыми силовыми полями. Создали внутри управляемую атмосферу с замкнутым циклом. В Пузыри вывели грязную промышленность, а себе оставили только чистые производства. Нас обрекли на выживание в аду. Уже сто лет назад население резерваций сократилось наполовину. У многих рождались уродливые и больные дети.
- Мы не уроды, - возразила Наташа. - И не больные.
Ким улыбнулся и поцеловал ее в нос.
- Наши предки приспособились, выработали иммунитет к некоторым ядам, - сказал он. - Но посмотри правде в глаза: больше половины территории резервации уже не пригодно для жизни. Там не то, что поселиться, а находиться лишнюю минуту опасно. С возрастом организм каждого из нас слабеет и больше не может эффективно сопротивляться отраве.
- Зачем внешникам вообще сохранять резервации? - спросила Наташа. - Не проще ли отключить воздух и занять освобожденную землю роботами?
- Не знаю точно, - признался Ким. - Думаю, они нас исследуют. Изучают с медицинской точки зрения, чтобы улучшить собственное лечение от разных заболеваний. Помнишь, как пять лет назад вспыхнула эпидемия? Внешники ввели карантин, прислали врачей, а потом придумали лекарство от того вируса и погасили вспышку. А еще им нужны талантливые люди, ведь компьютеры так и не смогли полностью заменить человека. Поэтому нам надо обязательно пройти Тест. Это единственная возможность вырваться из Пузыря.
- Ким, - голос Наташи изменился, стал напряженным. - Я как раз собиралась тебе сказать. Мы не пройдем Тест. В этом году никто в резервации его не пройдет.
- Ерунда, - отмахнулся Ким. - Задачи Теста мне по плечу. Ты тоже справишься, а если нет, то…
- Ким, - повторила Наташа, - нашему Пузырю урезали квоту выпускников. Отцу об этом по секрету сообщил его друг-внешник, они учились вместе до папиного отчисления. Пройдет только один выпускник, и он уже известен заранее. Это вундеркинд из приграничной резервации. Его отслеживают с начальной школы. На него есть заявка генетиков. Тест - чистая формальность. Конечно, нам дадут возможность его пройти, но объявят проигравшими.
Кима, словно обухом топора ударили. Он пытался разобраться в Наташиных словах, но мысли разбегались, и поймать удалось только одну: не может быть! И тут же Киму стало ясно, что, конечно, только так и может быть. Для внешников нет правил и законов. Их воля и есть закон.
- Ким, - сказала Наташа. - Отец договорился продать меня в гарем на весеннем аукционе. У внешников сейчас мода на образованных девушек-резерватов. Послезавтра приезжает вербовщик. Надо бежать в другую резервацию и попробовать затеряться. Ким, не молчи. Скажи что-нибудь.
В последних ее словах Ким уловил нотки страха и даже паники. Они помогли ему собраться. Он прижал девушку к себе и шепнул ей на ухо:
- Хочешь, уйдем прямо сейчас? Туда, где нас никто никогда не достанет.
Если бы Наташа хоть на миг заколебалась, Ким не решился бы вот так разом порвать с родителями и прошлой жизнью. Но она кивнула и даже не спросила, куда Ким ее поведет, и что они там будут делать.
Экзопоезд прибыл вовремя, что было очень важно, так как лишняя минута в сорок втором квартале могла стать для Кима и Наташи фатальной. Большой зеленый зверь с красной пентаграммой на носу выпрыгнул из ниоткуда, всей массой разом втиснулся на пустырь, завис в полуметре над землей и с тихим вздохом раздвинул двери единственного вагона.
В шлюзовой камере показался проводник — амбал в черном экзоскелете, таком же, как у полиции Пузыря, но с красными погончиками-пентаграммами на плечах. Проводник молча принял у Кима карточку-пропуск и жестом велел ребятам сунуть руку в приемник медицинского анализатора. Ким и Наташа по очереди проделали требуемое. Укол в палец их не пугал: в резервации кровь проверяли раз в полгода, только результатов никогда не сообщали.
Машина дважды мигнула желтым.
- Порядок! - удовлетворенно рявкнул амбал в закрепленный на шлеме микрофон. - Можно уходить! Хроносдвиг не забудь, Сусанин!
Двери сдвинулись, а окна шлюза закрылись бронеплитами. Вспыхнуло потолочное освещение, яркое, неэкономное. Ким зажмурился с непривычки, а когда открыл глаза, защита с окон исчезла, даже стекла куда-то делись.
Ночь мгновенно сменилась днем. Поезд неподвижно висел на трехметровой высоте посреди чудовищно огромного поля. Золотая пшеница, большая, густая, заполняла собой все видимое под нестерпимо синим небом пространство и уходила за горизонт. От ее бесконечности и одинаковости у Кима почти закружилась голова. От обморока его спасли темные точки дронов, кружащих на западе. Он вдохнул свежий, безумно сладкий воздух, какого не знал в резервации, и еле устоял на ногах.
- Что это? - сдавленно спросила Наташа. Она прислонилась к анализатору и нервно вцепилась в полиэстеровые штанины.
- Ширь, - коротко пояснил проводник. - Топайте, товарищи пассажиры. У нас сегодня еще два рейса в Пузыри.
- Куда? - поинтересовался Ким. Он уже начал приходить в себя.
- А куда пожелаете. Вся Ширь ваша, вдоль и поперек. Везде вам будут рады. На запад не советую идти. Погранцы схватят. Там контактная зона с МегаПузырем внешников, с их Внешним миром, так сказать.
- Их тоже посадили в Пузырь? - удивился Ким.
- Они сами себя в него посадили, - ответил проводник. - После революции 2135 года у них осталась лишь четверть планеты, включая сохраненные резервации. Вот они и окуклились. Мы их расшатываем изнутри потихоньку, но пока держатся, обормоты. Ну, топайте, у нас график. Мирошниченко, подай торжественный трап! Новые граждане прибыли!
Откуда-то снизу выдвинулась металлическая лесенка и соединила вагон с полем. Загремела бравурная музыка. Наташа и Ким спускались по щербатым ступенькам в объятия земли и хлеба, а хор детских голосов провожал их древним ритуальным напевом: «Широка страна моя родная! Много в ней лесов, полей и рек!».
Нравится рассказ? Поблагодарите журнал и автора подарком.