Оказывается, наши предки всегда держали ухо востро, когда дело касалось эпидемий и в особенности приходивших из соседних стран. Смело можно сказать, что закрывать границы при малейшей эпидемиологической опасности в России умеют минимум 400 лет.
Как только от дипломатов или «лазутчиков» в Посольский приказ приходило донесение об эпидемии или каком-то странном массовой заболевании в европейских странах, так сразу российская государственная машина начинала принимать решения. В одних случаях требовала перепроверить сведения, в других – сообщать о динамике развития болезни, в-третьих – ставила кордоны на границе.
Одно из первых донесений, сохранившихся в архивах, поступило от посла в Польше, который сообщил о появлении в городах нового заболевания – сифилиса. Дело было в 1455 году. В ответ ему было дано указание узнать как передается заболевание, чем лечится и откуда появилось.
Первые сведения об устройстве застав на границах Русского государства относятся к 1602 году - времени царствования Бориса Годунова. Надобность в таких заградительных кордонах была очевидна. Например, в 1623 году в Польше и Литве вспыхнула очередная эпидемия, и как сообщают в донесениях воеводы «литовские люди умышленьем нарочно хотят из моровых мест посылати с купецкими людьми в твои, государь, городы всякие товары и продавати дешевою ценою… и русских людей и полонянников (пленных)от себя отпускают… для морового поветрия на твои государевы люди». Не будем комментировать поведение поляков той эпохи…
В "поветренные годы", т.е. в годы эпидемий, строго регламентировалось всякое сообщение с зарубежными странами. Иностранные послы, как и всякий приезжавший на Русь иностранец ставился перед выбором – либо поворачивать обратно, на Родину, либо отбывать карантинный срок на границе. В 1636 году моровое поветрие в Крыму под карантин попали послы Крымского хана.
Как только в Москве узнали о бушующей в Англии чуме (1665 г.), так немедленно была закрыта архангельская гавань и прекращена всякая торговля с туманным Альбионом. А все приезжие иностранцы в пограничных городах и заставах подвергались «распросу» о том, не было ли в их местности мора, не проезжали ли они мимо какого-либо морового места (например, Англии) и так далее.
Любопытную переписку сохранили русские архивы на предмет допуска иностранцев из чумной Англии. В 1665 году во Пскове были задержаны на карантин несколько иностранцев. Псковский воевода получил строгие указания из Аптекарского приказа "до Москвы не допускать и всю одежду, в которой приехали закопать в землю, а вместо ее сшить им новые «платья». Иностранцы яростно протестовали, но все, что они смогли вытребовать - это рекомендация московских чиновников всю «рухлядь, что с ними пришла из-за моря, велено отпустить за рубеж, куды хотят… чтоб никаких заморских товаров и рухляди не было".
Карантинные мероприятия соблюдались всегда с особой строгостью даже в такие моменты, когда дипломатическая заинтересованность, казалось бы, должна смягчить требования к некоторым персонам. Например, в конце 17 века московское правительство было очень заинтересовано в сближении с казаками, но чума, разразившаяся в районе Дона, внесла коррективы и атаманов Войска донского продержали на карантине и не пустили в Москву.
Зачастую распространение слухов о моровых поветриях были военными хитростями, которые намеренно распространяли в приграничных районах с целью сорвать какие-либо военные мероприятия русских. Так в 1652 году белгородский воевода получает от своих «лазутчиков» информацию о том, что «за Белою Церковью в казачьих городех во многих местех мор большой… пускать никого не велено». Повторная разведка выяснила, что мора никакого нет, а все слухи были созданы специально, чтобы запугать русских воевод и не дать им прийти на помощь к войскам Богдана Хмельницкого.
Московское правительство всегда с особым беспокойством относилось к любым донесениям о непонятных поветриях и болезнях. Любопытен случай, произошедший в 1660 году, который может описать принимаемые меры по любому подозрительному случаю для предотвращения эпидемий. В Стрелецком приказе скоропостижно умерла сидевшая под арестом 80-летняя старуха и это вызвало переполох. Причиной, по всей видимости, стали слухи о том, что она колдунья и могла наслать мор. В результате всех, кто осматривал тело старухи из Москвы выселили, труп закопали глубже обычного в глухом месте, предварительно опалив сильным огнем все место захоронения. Когда отчет о всех проведенных мероприятиях и отсутствии «моровой язвы» отправляли во дворец, то донесение переписали 7 раз в семи разных местах и только последняя копия попала к царю.
Спасибо за ваши лайки, репосты и комментарии!
Читайте у нас:
«Изящные» реформы Кольбера, которые «кормят» Францию 300 лет. Как это получилось?
Колдовские страсти камергера Салтыкова при дворе императрицы Елизаветы Петровны