7
А вот алкоголь нам, предсказателям погоды, противопоказан категорически. Будущее закрывается, не видишь ничего дальше своего носа. Потому, собственно, многие люди и пьют – чтобы не видеть будущего. Оно, будущее, их не очень радует, вот и стараются лишний раз не смотреть. Не ощущать собственное бессилие.
Почему выпил я? Во-первых, привычка к мимикрии: быть как окружающие. Во-вторых, согреться и перестать дрожать. Дрожал я внутренне, в душе, с того момента, как увидел гигантскую лосиху. Меня пугала не сколько корова, сколько мысль о волках. Если они под стать лосям… А выпил – и отпустило. И, наконец, главное: будущее и меня не очень-то радовало.
Пришел в дом, подкормил дровами печь (дело это тонкое, дашь мало – погаснет, дашь много – дров не напасёшься. А уж вьюшкой управлять, чтобы и тепло сохранить, и не угореть…
Работа в лесу, самогонка с салом и возня с печкой притомили, и я, не раздеваясь, лег вздремнуть. Нет, шапку, валенки и ватник я снял, но не более того.
Коробочка запрыгнула на кровать, улеглась рядом. Для умножения тепла. Я и уснул.
Проснулся – уже темно. Ничего удивительного, декабрь. Но месяц еще висит в небе, светит. Когда вокруг снег, видно хорошо. Зрение без электрического освещения приспосабливается к освещению естественному. И слух без надрывного рёва мотора и звуков музыки в наушниках-затычках тоже потихоньку восстанавливается. Писк мышей я уже слышу. Как и Коробочка, которая терпеливо сидит в углу, ждет нарушителя границы.
Ладно, схожу до ветру и лягу спать всерьёз. Опять валенки, опять ватник. Подумав, взял и пистолет. Ну да, глупо ходить в сортир с оружием. Глупее только ходить без оружия.
Вышел, постоял на крылечке. Месяц хоть и низкий, но яркий: пыли нет, моторной гари нет. Мечта горожанина!
В Антарктиде, правда, белизны и свежести еще больше. Правда, постоянно шумит дизель, и диодные прожектора светят ярко и далеко. А без дизеля пропадешь, без прожектора заблудишься. В метель ещё и сирену включают.
Так, вспоминая о далёких и прекрасных местах, я завершил последний пункт намеченного и шел к дому. И надо же – белый волк! Он был больше обычного, нёсся ко мне огромными прыжками и глаза его горели красным огнём. Всего лишь отражение лунного света, успел подумать я, а руки сами достали пистолет из кармана ватника. Первый выстрел в воздух: право, мне было жалко зверя. Редкость, реликт, белый среди серых. Но спустя долю секунды стрелял я в самого волка. Дважды, и оба раза попал. Ну, я так думаю. С пяти метров, да не попасть в движущуюся прямо на тебя цель? А как же триста часов подготовки и две тысячи израсходованных патронов?
Зверь упал. Через две секунды поднялся. Я приготовился стрелять дальше, но он побежал назад. Медленнее, чем нападал, но в целом не скажешь, что в нем две пули. И следов крови нет ни на белой шерсти, ни на белом снегу.
Шагов через тридцать волк оглянулся, глаза сверкнули. Мол, погоди, не в последний раз видимся.
Либо я всё-таки промахнулся, либо это был не совсем волк, решил я. И пошёл в дом.
Странно, но на выстрелы никто не заглянул. Конечно, пистолет – не ружье двенадцатого калибра, но в деревенской тишине слышен далеко. А, впрочем, чего странного? Если где-то стреляют, ночью, идти туда без взвода поддержки дураков нет.
И я лег спать по-настоящему.