Льдинка карабкалась по склону, чуть не по колено утопая в снегу, хватаясь за скалистые выступы и торчащие, кое-где, тощие деревца. Унты промокли и только из-за непрерывного движения не так сильно ощущался леденящий холод.
Небольшой кустик с корнем вырвался из сугроба, лежащего на очередном уступе и она, едва не полетев вниз, прильнула к отвесной скале. Снег посыпался сверху, попадая за воротник мехового жилета. До вершины оставалось уже совсем немного. И, поёжившись, она осмотрелась, в поисках более удобного пути.
Ещё усилие. Наконец, Льдинка опустилась на колени и, обдуваемая холодным ветром, глубоко дышала, пока сердце не стало биться реже, а пульс в висках не утих.
Через несколько минут, ощутив всем телом пронизывающий холод, в голове промелькнула мысль: "Не время медлить! Это лишь начало трудностей." Встав, она пристально посмотрела вниз. Склон, противоположный тому, где ей пришлось взобраться, был гораздо более пологим, почти без растительности, где-то у подножия, переходящий в долину, поросшую хвойным лесом с небольшой горной речушкой.
Поначалу ничего особенного не происходило. Спокойствие зимней спячки и завывание ветра. Льдинка выжидала. Вот с ёлки, на передней кромке леса, посыпался снег и чёрная птица устремилась в её сторону, постепенно увеличиваясь в размерах, но, внезапно, изменив направление, исчезла за горной вершиной, где-то левее.
Несмотря на мурашки и начавшую пробирать всё тело дрожь, она не шевелилась, лишь пристальнее разглядывая край леса. И не зря. Подрагивающие обветренные губы расплылись в улыбке. Из-за елей быстро, но осторожно, оглядываясь по сторонам, выскочил белый горный козёл. Постояв некоторое время без движения, он развернулся, кивнул несколько раз своими белыми, в форме штопора, рогами и, по видимому, что-то проблеяв на своём горно-козлином, направился к речке. Вслед за ним из темноты показались и остальные. Рас, два, три... пять... восемь... двенадцать! Это большая удача! Льдинка снова улыбнулась и сильнее сжала стучащие от холода зубы. Значит, её расчет оказался верным!
Двенкрунские тёплые источники сливались воедино, образуя пойму реки, где-то за соседними холмами, но охотится там было слишком опасно. Хищники и охотники-конкуренты прекрасно знали то самое место. Сюда же добраться было гораздо труднее, а речка, всё ещё, была достаточно тёплой, чтобы по берегам её произрастали сочные дриганские травы.
Льдинка выждала ещё немного и взяв правее, начала спускаться, пригибаясь за валунами и насыпями горной породы. С подветренной стороны снега было больше, чем здесь, поэтому половину пути до леса удалось преодолеть достаточно быстро.
Вскоре она остановилась, стянула со спины щит со сложенным внутри вещмешком и сняла через голову ружьё на кожаном ремешке. Положив щит на снег, она раскрыла мешок и, достав свёрток с порохом, зарядила оружие. Гордость двенкрунских мастеров - ружьё с двумя вертикально расположенными стволами давало неоспоримое преимущество, позволяя сделать несколько выстрелов подряд. К сожалению, не таких метких, как из хвалёной винтовки с прицелом, которую, с недавних пор, начали повсеместно использовать охотники Баленоса.
Упаковав принадлежности, закинув щит за спину и повесив двустволку на плечо, Льдинка бросила взгляд в сторону пасущихся вдали козликов. Один из них, молодой, с коротенькой бородкой, пристально наблюдал за окрестностями, чуть наклонив голову. Нужен был план.
Ещё раз оценив ситуацию, охотница решила устроить засаду на обратном пути стада. Поэтому, увеличив радиус, чтобы незаметно добраться до леса, она двинулась направо, вдоль по реке, пока не встретила переправу, представлявшей собой поваленную ель с отслоившейся корой.
Балансируя, чтобы не свалиться, она перебралась на другой берег. До кромки леса оставалось, каких-нибудь, пятьдесят шагов и Льдинка поторопилась их преодолеть.
Ели росли густо, а небо было затянуто облаками, поэтому охотницу окутала темнота, словно, кто-нибудь задул свечи в предрассветный час.
Зато тут совсем не было ветра. Льдинка подышала на окоченевшие руки и, стараясь не касаться еловых ветвей, растопыренных во все стороны, будто паучьи лапки, поспешила к месту засады.
Приблизившись, она, заранее остановилась, высматривая удобную позицию. "Вон то место на краю леса, за поваленным стволом, окружённое молоденькими ёлочками, подходит, как нельзя кстати" - подумала она и словно тень скользнула к укрытию, сразу замерев. Затем она легла, ещё раз проверила ружьё, выставив ствол сквозь густую зелёную хвою, направила в сторону пирующей вегетарианской компании и выцелила примерную точку их обратного маршрута на дистанции меткого выстрела.
Сколько она так пролежала без движения... Наверное, Льдинка могла уснуть, если бы не холод, почти заставивший окоченеть всё её тело. И вдруг она заметила движение! Стадо возвращалось. Вожака видно не было, скорее всего, он следовал позади, прикрывая отход, а во главе шёл тот самый молодой козлик, наблюдавший за окрестностями во время трапезы.
Охотница пошевелила рукой, разрабатывая застывшие пальцы рук, и снова прицелилась. Мясо этого козлика станет отличным ужином и, минимум, месячным запасом белка, что очень важно в суровом климате Дригана. Во рту со вчерашнего вечера ничего не было, кроме ячневой каши, но Льдинка отогнала мысли о еде, сосредоточившись на приближающейся цели.
Несколько дней назад она уже выходила на охоту, но попытка оказалась неудачной и, не встретив дичь, ей пришлось довольствоваться запасами ячменя, культивируемого двенкрунцами у подножия гор, в короткий вегетационный период местного климата.
Бабах!
Льдинка выстрелила машинально и не раздумывая, повторив через пол-секунды.
Бабах!
Раскатистое эхо понеслось среди гор и заснеженных вершин. Птицы вспорхнули с насиженных мест, а стадо рванулось в разные стороны. Часть его бежало вверх по течению реки, остальные неслись по направлению к лесу.
Охотница пригляделась. Тело козлика покоилось аккурат меж двух небольших камней.
Попалааа!
Льдинка внутренне радовалась и только сейчас, пытаясь подняться, поняла, насколько обморозилась.
Зубы уже не стучали и, казалось, вместо холода по телу начинало распространяться тепло. Она знала эти нехорошие симптомы. Нужно было срочно согреться и надеяться, что всё обойдётся.
Непослушными руками охотница связала задние конечности козлика толстой пеньковой верёвкой и теперь волокла за собой, прихватив под мышкой небольшой, отшлифованный горной речкой, валун.
День подходил к концу, солнце опускалось всё ближе к горизонту, а в лесу стало совсем темно.
Льдинка, зайдя подальше, наломала сухих еловых ветвей, сложила их в форме шалашика, и, насыпав тоненькую полоску пороха, чиркнула купленным в местной лавке огнивом.
Пламя быстро занялось и ей оставалось лишь подбрасывать в огонь всё более толстые сучья и ветки.
Рядом с огнём она положила валун, достала из вещмешка, завёрнутую в кусок оленьей шкуры, глиняную пиалу и, наполнив снегом, поставила сверху.
Немного согревшись и, пока снег в пиале таял, она принялась освежевывать козлиную тушку, подвесив её за одну из толстых ветвей старой ели вниз головой.
На практике животное полагалось не кормить, хотя бы, день до забоя, но, кажется, не так много он и съел. Да и имеет ли это сейчас значение.
Сняв с пояса боевой топор, она, размахнувшись, несколькими движениями отсекла голову от туши, подставив щит для сбора вытекающей крови. А затем, вытащив разделочный нож, принялась делать надрезы для снятия шкуры. Для начала, провела горловой разрез вдоль шеи, отделяя позвонки, затем, сделав надрезы вокруг запястных суставов задних ног, надрезы по окружности, далее, вдоль внутренней линии бедра, до хвоста и от него к противоположной ноге, а потом, помогая себе ножом, аккуратно стянула шкуру, чтобы шерсть не касалась свежего мяса.
После, вырезав половые органы с мочевым пузырём, сделав надрез в мышечном каркасе от задней части до грудины, перетянув, заранее, кишку верёвкой, отделила внутренности из полости в подставленный щит, предварительно наполнив несколько бурдюков скопившейся в нём кровью.
Печень, почки, сердце, селезёнка, даже лёгкие - рай для гурмана-мясоеда. Всё остальное охотница отнесла подальше, как следует отмыв внутреннюю часть щита, руки и нож снегом.
Тушку следовало оставить висеть ещё некоторое время и Льдинка планировала разделать её уже утром.
Выпив ещё немного чая с дгиганскими цветами и травами, которые Льдинка всегда заготавливала в сезон, блуждая между гор, а после развешивала на просушку под крышей балкона своего дома в Двенкруне, она на две трети наполнила глиняную пиалу козьей кровью, добавив специи и, вновь поставив к огню, опустилась на козью шкуру, прислонившись спиной к смолистой ели.
Людей можно было не опасаться. В этих местах они появлялись не часто. Да и, вряд ли, нашлись бы охотники продираться сквозь бурелом ночью. Она достаточно углубилась в лесную чащу, чтобы снаружи невозможно было разглядеть огонь и даже учуять дым, зато костёр служил надёжной защитой от диких животных и лесных хищников, коими здесь, преимущественно, являлись волки.
Заряжать ружьё не было смысла, порох мог отсыреть уже через несколько часов и Льдинка положила топор рядом с собой.
Язычки пламени весело плясали, тени водили хоровод вокруг старых елей, а угольки задорно потрескивали.
Укрывшись сверху оленьей шкурой, служившей ей плащём, Льдинка вплотную придвинулась к огню и взяла пиалу с запёкшейся хрустящей кровью. Наконец, она поняла, что силы окончательно покидают её. А сейчас было так тепло, хорошо... И свернувшись калачиком, она уснула...