Северная Корея — это разруха, голод и диктатура, а Южная — рай с Самсунгом, кей-попом и демократией. Примерно так рассуждают люди, воспитанные на антикимовской пропаганде. Между тем реальность куда сложнее и интереснее.
В конце 50-х, когда первый вождь Северной Кореи Ким Ир Сен окончательно закрепился во власти, страна принялась восстанавливать разрушенную экономику. Ущерб, нанесенный войной — особенно американскими бомбардировками, — был огромен. В 1953 году промышленное производство составляло только 64 процента от объема 1949 года.
Ситуация в народном хозяйстве была плачевной, и уже с 1957 года в стране ввели карточки: именно по ним северные корейцы в основном и получают материальные блага по сей день. Естественно, у более привилегированных групп граждан есть спецзаказы (по аналогии со спецпайками советской номенклатуры) и премии, которые оформляются как подарки Великого вождя. Что же касается зарплаты, то она никогда не играла большую роль: на руки выдавалось лишь около 30 процентов заработка, остальное шло на облигации, взносы в разные государственные фонды и прочие «вклады».
Первый трехлетний, а затем и пятилетний планы предлагали в основном развитие тяжелой промышленности во многом за счет советской и китайской помощи. Параллельно шла коллективизация в сельском хозяйстве. Но Северная Корея не была бы Северной Кореей, если бы не пыталась переделать экономику на свой лад. С 60-х годов она отказалась от услуг профессионалов. А началось все, как водится в КНДР, с вождя. Как-то Ким Ир Сен несколько дней «поруководил на месте» сначала деревенской коммуной, а затем работой электромеханического завода близ Пхеньяна. В результате появились «метод Чхонсанри» и «Тэанская система работы»: Ким счел, что руководство экономикой нельзя доверять профессионалам, которые оценивают реальность только на основе объективных расчетов.
Первый трехлетний, а затем и пятилетний планы предлагали в основном развитие тяжелой промышленности во многом за счет советской и китайской помощи. Параллельно шла коллективизация в сельском хозяйстве. Но Северная Корея не была бы Северной Кореей, если бы не пыталась переделать экономику на свой лад. С 60-х годов она отказалась от услуг профессионалов. А началось все, как водится в КНДР, с вождя. Как-то Ким Ир Сен несколько дней «поруководил на месте» сначала деревенской коммуной, а затем работой электромеханического завода близ Пхеньяна. В результате появились «метод Чхонсанри» и «Тэанская система работы»: Ким счел, что руководство экономикой нельзя доверять профессионалам, которые оценивают реальность только на основе объективных расчетов.
Тем не менее по основным экономическим показателям Северная Корея в 1960-е годы заметно опережала Южную. Скорость, с которой она отстроилась после войны, не может не вызывать уважения, даже учитывая масштабную помощь со стороны СССР и Китая. В 1965 году кубинский революционер Че Гевара, посетив Пхеньян, заявил, что КНДР — образец, которому должна следовать социалистическая Куба.
Однако к началу 1970-х развитие остановилось: страна выработала все ресурсы расширения производства, основанные на своих собственных, довоенных японских или старых советских технологиях. Партработники, которых поставили руководить производством, не уделяли внимания развитию новых технологий: поддерживать существующий уровень им удавалось, но внедрять новации — нет. Решающую ставку все равно делали на человеческий фактор, предполагая, что вооруженный революционным энтузиазмом квалифицированный рабочий на этом энтузиазме все и сделает.
Именно с этого времени началось отставание севера от юга: КНДР не смогла осуществить «третью промышленную революцию» и наладить производство продвинутой электроники, необходимой для нового промышленного рывка. Традиционно совершенно не уделялось внимание легкой промышленности и сельскому хозяйству: о них задумались лишь в 1990-е.
Но тенденция была налицо: север делал ставку на тяжелую промышленность и энтузиазм. Как раз в это время Ким Чен Ир ввел понятие «скоростного боя» (у нас этот термин любили переводить как «трудовая вахта»): то есть труд граждан приравняли к боевым действиям. Многодневные «скоростные бои», объявлявшиеся для ускоренного выполнения какой-то поставленной задачи, сравнивались со сражениями за стратегическую высоту, которой надо было овладеть. Однако это больше напоминает аврал, когда проблема решается не за счет инноваций или интенсификации производства, а путем чрезмерного вливания ресурсов и сил.
Здесь же отметим и роль военных в экономике — Корейская народная армия с ее долгими сроками службы всегда воспринималась как универсальный кадровый резерв, и разнообразные стройки века осуществлялись силами людей в форме. В армии КНДР, численность которой оценивалась в миллион человек, служили четыре процента населения страны. Это говорит не только об общей милитаризации общества, но и о том, что армия насыщена стройбатами и подразделениями обеспечения, выполняющими фактически гражданскую работу. Так страна экономила на средствах и ресурсах, так как солдат гораздо более дисциплинирован и неприхотлив, нежели гражданский рабочий.
К концу 1979 года валовый национальный продукт на душу населения в Северной Корее был втрое меньше, чем в Южной Корее, а на следующий год в стране случился дефолт, последствия которого были, по сути, погашены за счет «политического решения вопроса».
Однако нельзя сказать, что ничего не менялось. В 1984 году был принят закон о совместных предприятиях, рассчитанный на привлечение в страну иностранного капитала. Но идеология вмешивалась и здесь: на этих совместных предприятиях было запрещено назначать сотрудникам бонусы и штрафы, это считалось капиталистическими излишествами.