глава 11.
Свет не ослеплял. Он был ярким, но в то же время каким-то живым и добрым. Потом она услышала биение сердца, как будто отсчитывал время метроном. Чьё это сердце так громко стучит? Моё? А может это и не стук сердца. Может я умерла? Нет я жива, раз могу думать и так сильно болит голова.
«Позовите доктора, она кажется приходит в сознание»,—услышала Марина чей-то знакомый голос. Она открыла глаза. Сверху на нее смотрели размытые, как сквозь залитое водой стекло, лица. Потом изображения стали более четкими и она увидела, глядящих на неё сверху, заплаканную маму, взъерошенную Регину и улыбающуюся Светку-«Айболита». Они, наперебой, что-то Марине громко говорили. От этого шума голова болела еще сильнее. Марина дотронулась до перебинтованной головы и поморщилась от боли.
«Тихо»!— мужской голос прервал женский галдёж:—« Чего как вороны раскричались, не на базаре чай. Пожалуйста выйдите все из палаты, нужно осмотреть больную». Высокий мужчина, в белом халате подошел к Марине и взял её за руку.
«Как самочувствие? Ну вижу, что уже лучше»,— глядя в монитор, который находился рядом с кроватью, сказал мужчина не дожидаясь ответа от Марины,—«Повозились мы с вами, мамочка».
«Мамочка? Какая я ему мамочка»,— подумала Марина.
«Что происходит? Где я нахожусь? Почему я в больнице?— женщина никак не могла осознать действительность.
В дверь палаты нетерпеливо заглянула Марковна:—«Модест Михайлович, можно, нам войти, мы хотим поговорить с Мариной. Доктор, ну сколько еще нам здесь под дверью находиться»? Регина умоляюще сложила ладошки. «Ей же можно уже принимать посетителей? Вы посмотрите в каком состоянии находится мама Марины? Будьте милосердны, она уже вся мокрая от слёз. Мы и так две недели уже всё ждём и ждём в этом унылом корридоре».
Доктор отключил Марину от аппарата, а потом махнул—заходите. Но, взяв за локоть зашедшую в палату мать Марины, отвел её в сторону и что-то шёпотом сказал, а потом уже погромче добавил:—«Я надеюсь вы меня поняли. И недолго, пожалуйста. Ей нужен полный покой. Никаких волнений, иначе не сможет кормить грудью. И хватит уже мне тут разводить сырость. Чего плакать-то. Все обошлось. Всё же хорошо».
«Какой грудью, кого кормить и вообще про кого они сейчас разговаривают? Стоп! Мой живот, его нет! У меня был ребёнок, где он»?— мысли одна, за другой роились в голове Марины. От этого у неё ещё сильней разболелась голова и её затошнило.
Марина не успела задать главный вопрос матери, как та её опередила:—«Марина у нас родилась девочка. У тебя дочка. Красивая как ангел. Волосики черненькие. Только...», мама замялась.
—«Что! Что с ней? С ней всё в порядке»?
—«Да все нормально, немного вес маловат, два килограмма, но ведь были бы кости, а мясо нарастет. Мы откормим. Ты ведь знаешь, что я люблю, когда у меня дети едят с аппетитом? А за аппетит не переживай, нагоним. Ты-то как? Как чувствуешь себя? Голова сильно болит»?
Мать стояла рядом с бледной дочерью, взяв ее за руку и по щекам у неё катились слёзы. «Ты прости меня дочка. Дуру гордую, прости. Я всё навязывала тебе свои стереотипные установки. Всё на себя примеряла. А в твоё положение вникнуть не могла, скорее даже не хотела, злилась, раздражалась. Я теперь-то понимаю, что ты ведь своими поступками, действиями, просила у меня помощи, а я не понимала, как тебе было плохо. Я тебя не поняла, даже тогда, когда ты плакала у меня на плече. Если бы ты знала, как я сейчас себя ругаю. Ничего не случилось бы с вами, если бы тогда я тебя поддержала».
«С нами? Мама, ты сказала «не случилось бы с вами»? Что с ребёнком, что с ним случилось, что вы скрываете? Пожалуйста, скажите мне правду»,—Марина сделала попытку встать и бессильно упала на тощую больничную подушку.
«Да успокойся ты, горюшко. Ничего серьёзного. Небольшая гематома у ребёнка на голове. Жидкость уже откачали у крохи. Непонятно откуда только она взялась, эта гематома. Всё ведь хорошо было», —вступила в разговор Светка:—«Ты не помнишь, что с тобой произошло? Твой благоверный ничего толком нам не смог объяснить. Жаловался, что не бережёшь себя. Лезешь вечно куда тебя не просят. И вообще, ты можешь нам объяснить, зачем на последнем сроке беременности по антресолям скачешь»? —«Что ты забыла на этой антресоли»?
— «По каким ещё антресолям»?— не поняла Марина, переключившись от плачущей мамы, на Айболитиху:—«Кто скачет по антресолям, зачем»?
«Ну не я же»,— разозлилась Светка,—«Твой муженек застал тебя дома, утром, лежащей на полу. Говорит, что ты зачем-то полезла на антресоль и не удержавшись на стремянке, упала. А он пришёл утром, с дежурства домой и увидел тебя без сознания, а потом вызвал скорую».
Марина начала вспоминать подробности того утра. Перед ней, вдруг, пролетели все события, которые произошли. Она вспомнила как проснувшись, услышала звук вставляемого в дверь ключа, пьянющего в стельку мужа и нагло ухмыляющуюся блондинку. А потом вспомнила, как та, вырвала у неё из рук трубку телефона, и со всей дури толкнула в живот.
«Я хочу его видеть»,— сказала Марина. «Кого»,—в один голос переспросили все три женщины. —«Я хочу видеть своего мужа»,— зло повторила она. «А на кой ляд он тебе сдался»?— удивилась Регина. «Мне нужно с ним срочно поговорить. Мама,— обратилась она к матери:—«Позвони ему, пожалуйста, пускай он ко мне приедет в больницу. Нам нужно с ним кое-что обсудить. А сейчас лучше скажите мне, что с моей дочерью. Расскажите поподробнее. Всё, без утайки. И ещё, я хочу ее видеть, прямо сейчас».
Светка-Айболитиха выскочила из палаты, а через несколько минут вернулась довольная и сообщила, что сейчас детей кормят, а потом, если Марина сможет встать, то её на коляске, отвезут в детское отделение и покажут девочку.
Маленькое создание лежало в кювезе для недоношенных детишек. К маленькой ручке были подведены какие-то трубочки. Голова, как и у Марины была забинтована.
«Маленькая моя»,— нежно шептала Марина,—«Ты еще такая кроха, ты только появилась на свет, а уже вынуждена страдать по вине взрослых идиотов. Ты обязательно поправишься и у нас всё будет хорошо. Я это знаю, я в этом уверена. Какая ты у меня прекрасная. На кого же ты похожа? Еще не понятно, но я вижу, что ты будешь настоящей красавицей».
Потом Марина повернулась к Регине и спросила:—«Ты не хочешь мне ничего рассказать? Я не вижу среди вас моего главного героя. Где Вадим, почему он не пришёл? Или ему безразлично, что со мной произошло»?
— «Да ты что! Он как только узнал, что ты попала в больницу, всех здесь на уши поставил. Выбил тебе отдельную палату. Несколько ночей провёл у твоей кровати. Мы его утром отправили, чтобы хоть поспал чуток и привел себя в божеский вид. Да если бы он знал, что ты очнешься, то ни за что не ушёл бы».
Марина довольно улыбалась: —«Ладно, я нисколько не сомневалась в нём. Просто удивилась, что вы без него. А дочку он видел? Такая она классная. И с Аллой они совершенно разные. Мама, а с кем сейчас Алла? Бедняжка, представляю, что пережила она, когда меня скорая увезла».
«Алла сейчас живёт у меня»,— сказала мама,—«Я её отвела утром в детский сад. Не тащить же с собой ребенка в больницу? Ты за нее не переживай. Всё у нас здорово. А туда, к сватам, я её пока, до твоего выхода из больницы, не отдам».
Когда все ушли, Марина закрыла глаза и решила просто тихонько полежать. От пережитых эмоций глаза и голова сильно разболелись, в ушах шумело. «Здорово я приложилась»,— подумала она. В повязке было неудобно. Завязанный под подбородком бинт натирал кожу. Марина протянула руку к тумбочке, на которой она видела свою косметичку. Там было зеркало. Глянув в него, она себя не узнала. На нее смотрела измученная, бледная, с отекшим лицом и синяками под глазами, незнакомая женщина. Вот уж точно Марина не хотела бы, в таком виде предстать перед Вадимом, но тут она услышала стук и в приоткрытом дверном проеме появилась рука с букетом любимых Марининых цветов. Это были красные, рыжие и жёлтые герберы. Следом за букетом, перед ней предстал, чисто выбритый, в накрахмаленной белой рубашке и галстуке её Вадим. Её любовь.