Вовек не отмыться от грязи словесной, Навеки запомнишь трусливую дрожь.
И память терзает поступок бесчестный,
Как всаженный в тело наточенный нож.
Мы люди, не боги. Убоги и смертны.
Нас только, по слухам лишь ангел хранит.
И мамы молитвы на вечер усердно
За нас шепчут, просят и верят, простит.
Простит. Пусть им верится, этим и живы.
А мы, как и были, по джунглям, с копьем.
Так хочется лёгкой, богатой наживы
И влегкую бьём и легко предаем.
И жаль иногда, что тогда обезьяну
Поймали те, кто до сих пор не поймём.
Верните беспамятство, эту нирвану.
Мы счастливо век свой тогда отживем.
Вовек не отмыться от грязи словесной, Навеки запомнишь трусливую дрожь.
И память терзает поступок бесчестный,
Как всаженный в тело наточенный нож.
Мы люди, не боги. Убоги и смертны.
Нас только, по слухам лишь ангел хранит.
И мамы молитвы на вечер усердно
За нас шепчут, просят и верят, простит.
Простит. Пусть им верится, этим и живы.
А мы, как и были, по джунглям, с копьем.
Так хочется лёгкой, богатой наживы
И влегкую бьём и легко предаем.
И жаль иногда, что тогда обезьяну
Поймали те, кто до сих пор не поймём.
Верните беспамятство, эту нирвану.
Мы счастливо век свой тогда отживем.
