КОЛЛЕГИ

1

Тело затекло от неудобной позы, и я проснулся. «Ебаный в рот» - подумал я и попытался заснуть обратно. Пару минут я просидел с закрытыми глазами, ища удобное положение, но напрасно – сон исчез и пришла та болезненная бодрость, что ощущает всякий человек, которому не повезло прикорнуть в движущейся машине. Я потянулся, насколько мне позволяло тесное пространство, и нарочно толкнул Вострикова, с которым мы делили все заднее сиденье, локтем в жирный бок. Востриков заворчал что-то и убрал с моего колена своё, которое невозбранно проникло на мою территорию, пользуясь моим временным выпадом из реальности. На втором колене у Вострикова стояло помятое ведерко из KFC. Востриков доставал из ведра крылышки, закидывал их в рот и вдумчиво прожевывал, хрустя куринными косточками перемалываемыми под тяжелыми челюстям. Я посмотрел в окно – там была все та же трасса, по которой мы ехали, когда я заснул. Бесконечная широкая дорога уходящая далеко вперёд, и так же далеко назад. По бокам от дороги до самого горизонта раскинулась степь, без каких либо признаков цивилизации. И никаких других машин. Только наше тесное дитя отечественного автопрома неопределенной марки мерно неслось по шоссе на пределе дозволеной скорости.

Я взглянул на маленького полковника Сандерса на ведерке Вострикова.

- Мы что проезжали KFC?

- О, ты проснулся! – радостно воскликнул Аркадий Петрович с переднего пассажирского сиденья.

Востриков показал головой.

- Нет, я взял его с собой из дома, на случай если проголодаюсь в дороге.

- У тебя все это время было спрятано ведро крылышек? – спросил я, пытаясь примерно прикинуть сколько мы уже в пути.

Востриков кивнул задумчиво глядя на дорогу.

- Их вообще ещё можно есть ?

Востриков лишь пожал плечами и закинул в рот следующее крылышко.

- Что тебе снилось? – Аркадий Петрович изогнулся ко мне со своего места, насколько ему позволял ремень безопасности.

- Да, чушь какая-то – признался я. – будто смотрю на себя со стороны. Будто еду в этой же машине, на этом же месте и сплю.

- Занятно! – хихикнул Аркадий Петрович.

- А мне вот ничего не снится. – пожаловался Востриков, расправившись с очередным крылышком. – Просто перестают думать обо всём. Засыпаю – темнота – просыпаюсь.

- Это потому что тебя нет. – Сказал я.

- Как это меня нет!? – Возмутился Востриков. – Когда вот он я! Вполне себе есть.

- Это тебе кажется. Мне вот снится, что я еду в машине – и вот я существую в машине. Вполне доказательно и никто с этим не поспорит. А тебе ничего не снится, потому что на самом деле ты не существуешь.

Аркадий Петрович хмыкнул и опять повернулся ко мне.

- А где же тогда существую я, если мне снится, что… - вдруг он остановился на полу слове. Лицо нашего начальника начало медленно наливаться кровью, глаза округлились, гримаса ужаса исказила рот, он истошно завопил - Ай-я-яй, Блядь! Николай! Николай, останавливая нахуй!

Николай ругнулся себе под нос и вдавил тормоза в пол, поставив нашу ржавеющую красавицу на обочине шоссе. Разобравшись с ремнем безопасности Аркадий Петрович высадился из двери машины и начал остервенело чесать жопу. Воспользовавшись остановкой, я вышел из машины и начал разминать спину. С моими сто восьмидесятьи семью сантиметрами роста, наш небольшой транспорт превращался для меня в изощренное орудие испанской инквизиции.

- Ну еб вашу мать. – заметил Николай, выйдя из машины и опершись локтем о капот.

Востриков посидел немного на своём месте и, видя что Аркадий Петрович ещё далёк от завершения, пыхтя вылез к нам, прижимая к себе пятое ведерко. Аркадий Петрович снял штаны и ездил голым задом по траве как собака, издавая какие-то нечеловеческие звуки. Мы втроём молча смотрели на этот демонический ритуал.

- Зачем ты продолжатель это делать ? – спросил Востриков. – Уже даже не весело.

Я ничего не ответил и взял куриное крылышко из его корзинки.

- Конечно, угощайся. – Недовольно пробурчал толстяк.

Крылышко было холодное и невкусное. Жевать его с костями так же легко как Востриков у меня не получалось, так что через пару попыток я выплюнул его на землю. Востриков неодобрительно смотрел на недожеваное крылышко в пыли.

- Аркадий Петрович – полно вам! – позвал я нашего начальника. – Ехать надо.

Аркадий Петрович постепенно пришёл в себя, натянул штаны, сухо извинился и все мы залезли обратно в машину, которая пыхтя и треща завелась и выехала обратно на дорогу, продолжая свой путь.

2

Николай был маленький лысеющий человек средних лет с внешностью столь невыразительной, что ты забываешь, как он выглядел сразу же, как от него отвернешься. В любую погоду он был одет в потрёпанные бежевые брюки и толстый свитер, цвет которого был на какой-то тонкой грани между синим и зеленым. Этот свитер был намного больше самого Николая. Низ его доходил едва ли ему не до колен. Рукава были завёрнуты по локоть, и подвороты эти были столь широки, что создавалась ощущение, будто Николай носит надувные нарукавники, с которыми дети вступают в своё первое знакомство с водой. Шея свитера тоже была подвернута, но даже, несмотря на это Николаю приходилось держать голову высоко заданной, что бы его лицо не потонуло в шерстяной трубе. В машине Николай носил сланцы, а когда мы останавливались чтобы заправиться или перекусить - передавал их на грязные сношенные туфли.

Николай практически всегда молчал. Даже в тех случаях, когда мы спрашивали его о чем-либо, он отвечал не сразу, будто нас вовсе не слышал. Он был ворчлив, раздражителен и не скрывал, что каждая минута, проведённая в этой поездке ему не по душе. Вообще, он не работал у нас в офисе, а был курьером на автомобиле компании. Целыми днями он развозил документы по городу и был в этом настолько педантично ответственен, насколько может быть курьер на автомобиле компании. Все документы всегда были доставлены вовремя и в сохранности, все нужные подписи были расставлены, все чеки на бензин и сдача покоились на столе начальства под конец дня. Николай всегда отдавал документы только начальнику отдела, в случае если начальник отсутствовал на месте, Николай смиренно ждал, даже не допуская мысль передать документы кому-то ниже по рангу, был груб и категорично с теми, кто пытался ему подобное предложить. Не знаю точно, что за документы возил Николай, но их груда пылилась и росла на столе Аркадия Петровича, пока он не просил кого-то унести их в архив или сразу измельчить в шредере.

Когда выбирали, кто поедет в командировку выяснилось, что ни у кого из фирмы нет водительских прав, кроме курьера на автомобиле компании. С руководством Николай никогда не спорил и таким образом, к своему неудовольствию, он занял бессменную должность рулевого в нашей поездке.

3

Востриков был жирен. Он занимал две трети нашего общего с ним места и его колено всегда покоились на моём, как бы я ни старался это изменить. Он потел и тяжело дышал. Как будто уже сам процесс дыхания вызывал у него физическую нагрузку. По широкому лбу катились крупные капли, позорные влажные пятна расплывались на его рубахе в области подмышек. Вот-вот и удар хватит. Но нет. Для него это было обычное состояние. Никакого дискомфорта. Дискомфорт Востриков испытывал в одном случае. Когда он не ел. А ел он почти всегда. На каждой заправочной станции, пока я разминал спину, Востриков медленно выкатывался из машины в сторону еды. Каждый раз, когда на краю дороги показывалось, что-то отдаленно напоминающее кафе, от Вострикова шло предложение остановиться. И мы всегда останавливались.

Но, не смотря на свою постоянную влажность, Востриков не пах. Точнее пах, но не потом. От него исходил едва уловимый запах копченого мяса. Будто он прятал под рубашкой запас конечностей, на случай если еды долгое время не будет на горизонте. Не знаю, был ли я один, кто замечал это. Но это пиздец как меня вымораживало.

4.

Радио пропало, как только выехали из города. Просто оборвалось на пол песни, сменившись не белый шум.

- Помехи. – Заметил Востриков.

Николай ругнулся под нос. Он остановил машину на обочине и принялся искать другую радиостанцию.

Аркадий Петрович заметил, что так мы опоздаем к сроку, если каждый раз будем останавливаться, чтобы настроить радио. Николай, крутя ручку, проворчал, что все успеем. Радио издавало только шумы.

Я сказал, что так даже лучше по сравнению с той ужасной попсой, которую мы слушали до этого. Николай огрызнулся, что пока он за рулём – он решает что слушать. На лбу его появились капли пота. Он, по-ювелирному аккуратно, будто взламывает сейф, крутил ручку радиоприемника, вслушиваясь в пердежное шипение. Так прошло ещё несколько минут.

- Ну и хуй с ним? - Предложил Востриков.

Николай лаконично и предельно резко, используя лишь только матерные слова, объяснил, что так не считает.

Наконец устав слушать борьбу Николая с помехами, я сказал, что могу включить музыку с телефона. Николай, едва не срываясь на крик, ответил что ни моя, ни чья либо ещё музыка ему не нужна, а если мы будем ему мешать мы вообще никуда не поедем. Я заметил, что мы и так никуда не едем, но Николай промолчал.

Аркадий Петрович предположил, что мы стоим в слепой зоне радиостанций. Я покачал головой и сказал, что не может быть что мы так удачно встали в слепую зону всех возможных радиостанций. Востриков сказал, что такое может быть, но никак не аргументировал это. Николай раскрасневшись процедил сквозь зубы что нет никакой слепой зоны, продолжая крутить ручку. Я согласился и добавил, что скорей всего радио просто сломалось.

- Блядское радио не сломалось! – заорал Николай.

- Боже, - выдохнул я. – Не надо так нервничать.

Николай хотел что-то ответить мне, но переключился на Аркадия Петровича который предложил ему помощь с настройкой. Жилы на его лбу вздулись, Николай начал кричать о том что ему не нужна помощь, затем про то что мы не успели и дня проехать, а уже заебали его, затем про то что без радио он никуда не поедет, а потом снова про то что мы его заебали. Когда речь его подходила к концу, Востриков вдруг спросил:

- Хорошо, Николай, но, согласись, что свитер то у тебя – зелёный.

Николай взорвался с новой силой, он вышел из машины и стал кричать что-то в воздух и махать кулаками. Аркадий Петрович стыдливо отводил взгляд от подчинённого которого он не мог обуздать своим пассивным доминированием, Востриков смотрел на Николая с ничего не выражающим лицом, сложив толстые губы трубочкой, я же чувствовал приятную легкость, будто все брезгливое раздражение что я чувствовал, ушло к Николаю и на какое-то время я был свободен. Я вышел немного потянуться, раз уж представилась возможность

Сделав очередной гневный круг, Николай в сердцах ударил по капоту кулаком. Радио, шипевшее все это время, вдруг издало звук похожий на пердеж и переключилось на ломаную электронную мелодию.

- Оно… заработало? – пробормотал Аркадий Петрович, и радостно крикнул в окошко. – Оно заработало, Николай!

Николай остановился и прислушался. Композицию нельзя было назвать мелодичной, но в ней был ритм. Она состояла из короткого, повторяющегося музыкального квадрата, который спустя определённое количество повторений перетекал в новый квадрат. Музыка была какая-то неестественная, но зомбирующая.

- Как-то это не научно, что радио включилось от удара по машине… - прошептал мне Востриков.

- Разбираешься в радио? – спросил я.

Востриков показал головой.

- Вот и заткнись.

Успокоившись, Николай залез в машину, сухо извинился и завёл мотор. Машина ехала – мелодия играла. Она никогда не останавливалась и никогда не прерывалась речью ведущего. Я неуверенно спросил: может всё-таки выключить, а то так можно и с ума сойти.

- Если уже не сошли. – многозначительно добавил Востриков.

Но Николай даже не удостоил нас ответом. Поначалу все это казалось диким, песня будто бы забиралась тебе в череп и насиловали твой мозг, но через пару часов я как-то привык.

5.

Во время одной из остановок Востриков вернулся с пластиковой тарелкой шашлыков. Он залез в машину и непритрагиваясь нежно смотрел на кусочки мяса с соусом напоминающим смесь кетчупа и майонеза. Губы его едва заметно шевелились, будто он шептался о чем-то со своей трапезой. Когда машина двинулась, Востриков принялся за еду.

Пейзаж за окном не менялся, Аркадий Петрович рассказывал историю про копировальный аппарат, которую никто не слушал, радио играло все ту же композицию, Востриков ел. Ел он медленно, но с упоением. Макая сочные куски мяса в розовый соус, он отправлял их в рот, держа тарелку в другой руке. Глаза были полузакрыты, лицо выражало счастливое спокойствие просветленного.

Вдруг, что-то пошло не так, увлекшись, Востриков проявил невнимательность и взял не тот кусок, оставив на краю тарелки слишком большой вес. Тонкий пластик колыхнулся, ближайший к краю кусок мяса соскользнул вниз и с сочным шлепком приземлился мне на ботинок.

Это вывело меня из транса, в котором я прибывал от общей монотонности происходящего. Я с удивлением посмотрел на кусок мяса, который истекал жиром и соусом у меня на носке. Переведя взгляд на Вострикова я увидел как он растерянно переводит взгляд с куска мяса на меня. Положение, в которое он попал, было достаточно шаткое. Размер машины и размер самого Вострикова не позволял ему дотянуться до упавшего куска, а тому же попробовав нагнутся, он рисковал утратить контроль над оставшейся тарелкой и потерять всё. Он облизнул губы и произнёс мне с мольбой в голосе.

- Ты… не поможешь?

- Он упал. – произнес я, обдумывая ситуацию.

- Ну он же не на пол упал… - Неуверенно промямлил Востриков.

- На мой ботинок.

- Ну не на пол же..?

- Ботинок тоже грязный. Я им хожу. По земле.

- Нет, если еда падает на тебя а не на пол – не считается что она испортилась ! - Он заметно нервничал.

- Ты не потащишь это в рот. – Произнёс я выделяя каждое слово.

- Ну, это мне решать! – неуверенно прошептал Востриков.

- Думаю что сейчас… - сказал я, осторожно продвигая к себе ногу. – решать мне.

Толстяк засуетился. Смотря ему в глаза, я медленно нащупал ручку от окна на двери и начал её вращать.

- Что ты делаешь ! – ахнул Востриков, когда окно поползли вниз.

Я ничего не ответил, двумя пальцами поднял с ноги кусочек мяса и выкинул его в окно.

- Ну что ты за человек такой ? – грустно покачал головой Востриков.

Я пожал плечами и отвернулся, улыбнувшись самому себе. На душе стало немного легче.

- Вот поэтому, если уважать собственность компании – компания будет уважать тебя. – гордо закончил Аркадий Петрович свой рассказ.

6.

Нельзя сказать, что мне не нравился Аркадий Петрович. Просто в нем не было ничего, чтобы мне нравилось. Аркадий Петрович был взросел, но не стар. Не уверен, был ли он когда-то молодым. Из тех людей, что даже в пятнадцать имеют серьезный сорокалетний еблет. Он был скучным, мягким человеком, пронизанным духом обывальства. Все его ценности, интересы и взгляды были теми ценностями, интересами и взглядами, которые общество решило считать основой. Его не интересовало, что-то больше чем он уже знал. Все новое он встречал с каким-то недоверчивым скептицизмом. Создавалось впечатление, что до определенного момента своего существования, он усвоил базовый пакет знаний о жизни и решил дальше его не продлевать. «Ну, не знаю…» - недоверчиво говорил Аркадий Петрович всему, что не укладывалось в его рамки.

Он был начальником моего отдела, задолго до того как я пришёл. До этого, по его словам, он много лет честно трудился, что бы заслужить повышение. Он так и говорил - «честно». Не «упорно», а просто «честно». Вряд ли бы Аркадий Петрович дотрудился бы ещё до одного повышения. Уж слишком он был мягок. Впрочем, его, по всей видимости, все устраивало и большего ему не хотелось.

Во всех людях, Аркадий Петрович видел друзей. Или просто делал вид что видит. Он считал, что с любым может найти общий язык и до последнего избегал конфликтов. Он был лучшим начальником, для того кто не намерен упорно работать. Таких как я, Востриков и всех остальных из нашего отдела. Так что всех все устраивало. Любые косяки, любое отлынивание – все спускалось с рук. И плата за это не было такой уж невыносимой. Всего лишь выслушивать не смешные шутки и не интересные истории, с лёгкой улыбкой глядя Аркадию Петровичу в глаза и изображать заинтересованность, изредка повторять – «Ого» или «да». И в глазах Аркадий Петровича, в такие моменты читалась странная неловкая не искренность. Будто он и сам хуй клал и на тебя, и на офис, и на свою историю, и всё это лишь какой-то сакральный ритуал, который обычные люди делать должны, ведь когда их собирали на заводе обычных людей, так их запрограммировали. А цель была одна – украсть немножко твоей жизни и ничего не дать взамен. Каждый раз, когда он отходил от моего стола, на меня накатывала какая-то тоскливая апатия и чувство потери. «И зачем я опять позволил этому скучному маленькому человеку чувствовать себя значимее за счёт меня?» Аркадий Петрович был настоящим эмоциональным паразитом и разыгрывал свои карты так ловко и в то же время жалко, что никто не мог подкопаться, и каждый смиренно пускал его как клеща впиться себе в энергетическую титьку.

Когда кончались истории, но произвести социальное насилие над тобой было надо, Аркадий Петрович черпал вдохновение в мире вокруг. Он мог час обсуждать погоду, цвет обоев, бардак или порядок на столе, свои слабости и недомогания. Он обожал рассказывать о том, что у него болит или болело в четверг три месяца назад, с упоением смакуя каждую подробность своего самочувствия. Так я узнал, что у Аркадия Петровича в детстве была страшнейшая аллергия на сорбит. Не знаю толком, что это. Возможно, боги спустили эту дрянь с небес, что бы наказывать Аркадия Петровича. Но, погуглив, я обнаружил, что найти сорбит можно в любом сахарозаменителе.

Единственное чем Аркадий Петрович пользовался из своего служебного положения – это что он никогда не делал сам себе кофе. Всегда очень вежливо и излишне слащаво просил кого-нибудь об этой слуге, зная что никто ему в этом отказать, не может. Так он и попал в мою сорбитовую ловушку.

К веселью всего офиса я нещадно сдабривал кофе Аркадия Петровича сахарозаменителем. Вскоре об этом прознали и остальные мои коллеги. Они отнеслись к этому с одобрением и пониманием. А кое-кто, прикупив свой сахарозаменитель, сам вступил на путь кофейного терроризма. Аркадий Петрович не нравился никому. Приступы анального зуда начальника в офисе, это как открытое окно, через которое залетает свежий ветер в душный день. На какое-то время жить стало приятней.

Несмотря на участившиеся приступы своей аллергии, Аркадий Петрович ничего не подозревал и выводы никакие не делал. Он даже не перестал пить кофе или хотя бы делать его себе самостоятельно, не желая отказываться от той крохотной власти над людьми, которую он имел.

Иногда мне становилось немного грустно и жаль его. Я думал, может быть это не в нём проблема, а во мне? Может быть, я и в правду просто обиженный на жизнь пассивно-агрессивный социопат, не сумевший занять своё место и теперь отыгрывающийся на слабых и тупых. Может Аркадий Петрович вовсе не заслуживает всех этих анальных страданий? Но подобные мысли стирались при новой встрече с Аркадием Петровичем, стоило ему только открыть рот. Всё малодушие во мне как рукой стиралось, и я вновь становился безжалостен и холоден.

7.

- Смотрите, автостопщик! – Радостно воскликнул Аркадий Петрович, указывая на одинокую фигуру впереди, бредущую вдоль дороги.

Холодок пробежал по моей спине и вывел меня из полусонного состояния, в котором я пребывал.

- И что? – Произнёс бровь Востриков.

- Кажется это девушка! – Произнёс Аркадий Петрович, вглядываясь в приближающуюся фигуру.

- И что? – Повторил Востриков.

Мы с Востриковым переглянулись. В глазах своего коллеги я прочёл то же нехорошее предчувствие, что испытывал сам. Мы оба понимали куда клонится новая придурь нашего начальства.

- Давайте подберём! – Воодушевлённо предложил Аркадий Петрович.

- Нет! – хором ответили я, Востриков и Николай.

Аркадий Петрович немного смутился. Машина медленно приближалась к человеку на трассе. Это и в правду была девушка. Аркадий Петрович начал рассказывать что-то про романтику автостопа, про взаимопомощь и банальную человечность. Николай сказал, что автомобиль принадлежит компании и лишних пассажиров он не возьмёт. Я добавил, что у нас нет места для лишних пассажиров, но это не интересовала Аркадий Петровича, спорившего с Николаем. Мы уже были в нескольких метрах от автостопщицы. Уже можно было рассмотреть её искусственные дреды и безвкусные фиолетовые широкие штаны. Тогда Аркадий Петрович зашёл с другого фланга, обратив внимание на то, что мы мужчины и наш гендерный долг это помощь тем, кто мужчиной не является. Довод этот разбился об наше ледяное коллективное безразличие. И я вновь добавил, что в машине не хватит места ещё для одного человека, поскольку считал этот факт ключевым и незаслуженно игнорируемым. Мы поравнялись с радостно машущей нам девушкой и проехали мимо, оставив её расстроенной и растерянной стоять на обочине.

Я облегченно выдохнул, как вдруг Аркадий Петрович проявил несвойственную ему твёрдость характера и повелительным тоном потребовал:

- Николай, останови машину немедленно.

Николай к своему и нашего удивлению, не ожидав подобных командных ноток в ком-то столь бесхребетном как Аркадий Петрович нажал на педаль тормоза. Девушка весело подпрыгнула и побежала к нашей машине.

- Надо же быть людьми. – Застенчиво добавил Аркадий Петрович. – Ребята подвиньтесь там.

- Куда!? – не выдержал я. – Куда блять подвинуться?! Мы здесь впритык сидим!

- Места хватит всем. – Отрезал Аркадий Петрович и радостно повернулся к догнавшей нам девушке. – Выйди, пропусти даму!

Я выругался и вылез из машины. Девушка долго и обильно благодарила нас, пока я как швейцар стоял, придерживая дверь. Наконец, Востриков сделал над собой колоссальные усилия и прибрал брюхо, девушка села посредине и я, еле примостившись, кое как закрыл дверь, плотно запечатав себя в ещё больший дискомфорт чем был до этого.

Наверное, можно было бы сказать, что наша пассажирка симпатичная, если бы мне не было мучительно насрать на это. Всё о чём я мог думать, это как же блять мне неудобно. Востриков дышал тяжелее обычного. Николай сжимал руль так, что костяшки побелели. А девушку казалось, и вовсе ничего не смущала. Аркадий Петрович начал разговор, но уже спустя пару предложений девушка выхватила палку монологовой эстафеты и упорно не хотела её возвращать. На одно предложение Аркадия Петровича, до того как он его заканчивал, у неё появлялось десять, за которыми шли новые десять, никак не связанные с предыдущими. И вот уже поток историй уносил нас всё дальше и дальше от первоначального предмета обсуждения. Она рассказывала о своей жизни, о путешествиях, о том, что жизнь это по сути одно большое путешествие и важно в нём выбрать себе правильных попутчиков, о том, что жизнь прекрасна, удивительна и скоротечна, о том, что нужно наслаждаться каждым её моментом, о том, как она никогда не устанет жить и удивляться, о том, что удивляло её в последнее время, о последнем времени и событиях в мире, о фильмах, о музыке, о том, что музыка это нечто сакральное и волшебное, о том, что это дверь в какие-то новые миры, о различных мирах, снах, фантазиях, энергии, энергетике, о том, что жизнь слышит нас и даёт нам всё, если правильно попросить, о том как правильно просить, о том, что вообще не нужно ничего просить, о том что на самом деле, если мы внимательно прислушаемся к себе, мы поймём, что и не нуждаемся не в чём, о том что есть много нуждающихся людей и как это грустно, об Африке, о жаре, об Индии, о путешествиях по Индии, о жизни в Индии, о том что каждому нужно когда-нибудь посетить Индию, но ни в коем случае нельзя кататься на слонах, о слонах и как с ними жестоко обращаются, о жестоком обращение с другими животными, о животных и то, как она их любит, о своём тотемном животном, о наших тотемных животных, о вегетарианстве, о смерти, о жизни, о путешествиях и о том, что жизнь это одно большое путешествие…

Мне стало страшно, что это безумие никогда не закончится. Что теперь вот так оно и будет всегда. Аркадий Петрович растерянно поддакивал ей, но вскоре поняв, как это тщетно замолчал. Он лишь виновато смотрел на нас в зеркало заднего вида и отводил взгляд. Наконец не выдержал Николай. С нашего молчаливого согласия, машина резко встала. Я открыл дверь и вышел потянуть, затёкшую спину. Востриков приоткрыл дверь, будто хочет выйти. Наша попутчица вышла за мной, продолжая свой рассказ. Стоило ей сделать пару шагов от машины, как я запрыгнул обратно. Не сговариваясь, Николай резко нажал на газ, и мы помчались, прочь оставив одинокую растерянную девушку на обочине шоссе. Все мы чувствовали глубокое облегчение и подъём духа. Аркадий Петрович тихо извинился перед нами и молчал, потупив взгляд. В машине было всё так же тесно, но теперь эта теснота казалось мне невероятно просторной. Я сладко развалился, насколько мне позволяло пространство, и даже колено Вострикова на моём меня не бесило.

8.

- Ладно, давайте пока мы едем, потратим время с пользой. – Прервал наш с Востриковым спор о свитере Николая Аркадий Петрович.

Мы с Востриковым обеспокоено переглянулись.

- Не поздновато ли? – Спросил я.

- Лучше продолжим тратить время зря. – Кивнул Востриков.

Аркадий Петрович рассмеялся.

- Вы прекрасно знайте, цель нашей поездки… - начал Аркадий Петрович.

Я нервно хихикнул, Востриков громко сглотнул, мы оба утвердительно кивнули и в голос начали соглашаться, что конечно всё прекрасно понятно и даже не стоит об этом говорить. В действительности же я немного страшился подобного момента и надеялся, что если он и наступит когда-нибудь, то очень и очень не скоро. Цель нашей поездки представлялась мне довольно смутно. Единственное, что меня интересовало это возможность свалить из ёбаного офиса, а куда и как – это уже дело второстепенное. Так считал не я один.

Обычно в офисе стояла вялотекущая затхлая жизнь. Люди общались между собой, но это скорее было, чтобы не забыть человеческую речь. Клубы по интересам тут открыть было сложно и вовсе не от того, что в офисе собираются яркие разносторонние личности. Говорили о погоде, с ней встречался каждый во время своего путешествия из дома до работы. Тут двух мнений быть не могло: либо она была прекрасная и манящая, и сидеть в такой приятный день в офисе никому не хотелось, либо она была хуёвая ,и в такой отвратительный день, вообще лучше бы и из дома не выходить. В случае если погода была нейтральная, приходилось выкручиваться. Самой популярной темой спасения социальности были фильмы. Все смотрят фильмы, все обязательно ходили недавно на свежую новинку в кино и каждый имел своё мнение, которое не преминул высказать. Несмотря на то, что мнения другого о фильмах каждому откровенно было до пизды, все мои коллеги вежливо выслушивали друг друга, чтобы затем вежливо выслушали их, и, насоветовав друг другу кинолент на год вперёд, довольно разбредались по своим рабочим местам. Разумеется, никто никогда не слушал чужих советов, поскольку уже имел свой скрупулезно выстроенный плейлист-мечты, половину из которого он так никогда и не удосужится посмотреть.

Лично я с сожалением обнаружил, что те вещи из интернета, которые я считаю смешными, вызывают у большинства моих коллег лишь боязливую улыбку непонимания и выводы о моём психическом здоровье. Так что всё моё социальное взаимодействие вскоре свелось к взаимному хуисошенью, на радость всего отдела, с теми немногими, кто относился к этому, с таким же мрачным юмором что и я. В основном все искусственно выстраиваемые нами конфликты крутились вокруг извечной маршруточной проблемы окна. Ничто так запросто не поделит людей, как взгляд на то открытым или закрытым должно оставаться окно. И я никогда не пойму тех больных ублюдков, что предпочтут сидеть в духоте.

Когда Аркадий Петрович проходя мимо отдела посетовал на то, что начальству банально лень выбирать тех, кто по своим результатам действительно заслуживает поехать в командировку, и они просто решили выбрать первых двух заявивших о своём желании, я как раз вновь направлялся открыть окно. Я остановился, обдумывая это. Аркадий Петрович пошёл нести свою новость дальше. Кто-то пошутил о том, что вот на отъебись всё всегда и делается. Нервный тихий смех прокатился по отделу. Повисла напряжённая тишина. Сердце вдруг заколотилось. В горле появился ком. Я почувствовал, как у меня на виске выползла капелька пота и медленно потекла вниз. «Беги» - приказал мне мозг и рванул к двери. Я услышал, как за спиной попадали стулья и топот ног. Выбежав в коридор, я схватился за кулер с водой, стоявший рядом, и повалил его. Тяжёлая бутыль, подпрыгивая, покатилась, разливая воду, сбив тех, кто выбежал из нашего отдела сразу за мной, остальные поскальзывались на мокром полу или влетали в тела распластанных на полу коллег, образую кучу малу всё больше и больше. Я припустил по коридору, впереди мне ещё предстоял подъём на один этаж по лестничной клетке. Последний раз я так бегал в школе, на уроке физкультуры, сдавая нормативы, больше размеренная жизнь мне повода не давала или же я бегал в пол силы, что бы, не слишком уставать. Я пронёсся мимо выходящего из кафетерия с эклером в каждой руке, жующего Вострикова. Ему хватило лишь мгновения что бы оценить ситуацию и сделать вывод, что куда бы такая толпа людей вдруг ни помчалась, наверняка это того стоит. Конечно, всегда оставался возможным вариант, что люди не бегут куда-то – а убегают от чего-то, но в этом случае всё равно на месте стоять не стоит. И он, засунув один эклер на половину в рот, а второй в карман, колыхаясь всем телом, побежал за мной с невероятной для его телосложения грацией и проворностью. Так, сбивая по пути всех, кто нам попадётся, мы добежали до офиса начальства и выразили желание ехать в оплачиваемую командировку со всеми из этого вытекающими последствиями, которые лично я представлял как путешествие в другой город, щедрые отпускные и возможность не работать.

Аркадий Петрович удовлетворённо кивнул, решив, что раз мы и так всё прекрасно знаем, лишний раз эту тему можно не поднимать. Я выдохнул. Конечно, хорошо бы понять, к чему готовиться когда мы приедем, я это понимал. Это была зрелая мысль, взрослого человека. Но в моей жизни и так хватает тревожности, так что я старался лишний раз не думать о том, что мы вообще куда-то приедем, и мне нужно будет готовиться к чему бы то ни было. Я прижался головой к стеклу и представил, как я убегаю в эту степь без конца и края. Но будущее опять высунуло свою уродливую голову изо рта моего начальника и впихнуло меня в душное осознание предстоящего: Аркадий Петрович предположил, что пока мы едем в машине - наш уровень профессионализма неудержимо падает, и что бы представить себя в лучшем свете, нам стоит разыграть несколько штатных ситуаций.

Блять, подумал я. Пожалуйста, только не это. Только не очередной ебучий убогий корпоративный тренинг. Если есть в этом мире вещь, которая абсолютно и неоспоримо не имеет права на существования – так это вся эта невыносимая ебола личностного и профессионального роста. Боги, как же я это ненавижу это. Только, блять, попробуй, только попробуй попросить меня продать тебе что-либо или решить твою выдуманную проблему, и я выпрыгну из этой ёбаной машины. Предпочту лучше быть размазанным по дороге, чем играть в эти лживые неловкие игры.

Я почувствовал, как все смотрят на меня. Даже Николай, оторвав взгляд от дороги, удивлённо поднял бровь в зеркальце.

- Ладно. – Медленно протянул Аркадий Петрович. – Можно и не разыгрывать.

Все как-то замолчали, и мне сделалось неловко. Даже радио, казалось, стало играть свою электронщину тише.

- Я что, сказал это вслух? – Спросил я у Вострикова.

- Нет. – Покачал головой он, испугано глядя мне в глаза. – Ты ничего не говорил.

9.

- Ну? – спросил Востриков.

Мы сидели в пустом придорожном кафе названом незамысловатым женским именем. Одно из тех идентичных стерильных забегаловок, что как паразиты расползлись по телу шоссе. Изнутри все они были примерно одинаковы. Подозрительно стерильно чистые. Обставленные так, будто застряли прошлом. С ужасными клеёнками на столах и стрёмными стульями. И не отличающимися друг от друга меню. Единственное различие женские имена названий. Которые ты забываешь, сразу после того как прочтёшь. Кроме нас и усталой фигуры за барной стойкой в кафе никого не было. Если подумать, я давно уже никого не видел. Кроме нас.

- Нууу? – Промычал Востриков, заговорщически нагнувшись ко мне через стол.

Он сидел перед грудой посуды и выжидающе смотрел на меня. Николай молча ковырялся у себя в тарелке, наблюдая за мной. Я посмотрел на своё пюре с подливой и половину съеденной котлеты, и меня вдруг окутала какая-то непонятная тоска. Было что-то в этой подливе стекающей с картофельного бархана… что-то… что-то такое… Я перевёл взгляд в окно. За окном было ни светло, ни темно. Как такое может быть? А было ли вообще по-другому?

- Странно. – Поделился я. – Я когда стоял на кассе заглянул в кошелёк. И денег там, вроде как, не убавилось. Ну, мы же едем, да? Не первый раз едим где-то. Деньги тратятся. Я знаю на глаз сколько должно у меня быть денег в кошельке, понимайте? Должно быть меньше уже. А их всегда одинаковое количество. Понимайте?

- Он сейчас вернётся! - Вырывал меня из размышлений Востриков.

- И что? – устало спросил я.

Востриков и Николай удивлённо переглянулись.

- Сыпь! – Сурово повелел мне толстяк.

- Зачем? – Опять спросил я.

- Потому что! – Востриков ударил по столу кулаком.

- Зачем? – Повторил я, уже со злостью.

- Потому что надо! – Объяснил Востриков тоном, будто это что-то очевидное.

- Кому надо? – толстяк начинал меня злить.

- Как кому!? – Возмутился он. – Как кому!? Николай скажи ему!

Николай ничего ему не ответил, лишь продолжил смотреть на меня. Не найдя поддержки, Востриков продолжил:

- Ты всю дорогу подслащиваешь ему кофе, а теперь значит хватит?

Я пожал плечами.

- Надоело.

- Надоело!? – Возмутился Востриков, так будто вызывать зуд у начальства было моим святым долгом.

Я попытался объяснить, что это больше не смешно, но Востриков замотал головой.

- Это и не должно быть смешным! Никогда не было!

Тут настала моя очередь удивляться. Как это не должно быть смешным? Всё как раз было задумано шутки ради! И это было смешно! Это было очень смешно! Это конечно не претендовало на золотую коллекцию юмора, но черт подери – это было смешно. И если, чёрт подери, это не было смешным (а оно было) зачем тогда это продолжать?

- Потому что он это заслуживает. – Холодно произнёс Востриков.

И тут его понесло. Аж руки задрожали от злости. Никогда я не видел ещё жиробаса таким. Он сетовал, на то, что Аркадий Петрович абсолютно не подходит на занимаемую им должность, что он не компетентен, что у него даже нет высшего образования!

- Боже, - наконец получил возможность высказаться я. Тирада Вострикова меня немного обескураживала. – Да всем насрать. Это же офисное болото, какая разница?

- Мне есть разница. – Прорычал Востриков. – Я дипломированный специалист! Я знаю свою работу идеально и прекрасно с ней справляюсь. Почему я должен ходить в подчинение у мудака который дырокол от степлера не отличает?

Я прыснул со смеху. Хрен ли дипломированный специалист делает в офисе?

- Я работаю по специальности! – ответил мне Востриков.

Тут я залился смехом. Востриков и Николай удивлённо смотрели на меня, но я ничего не мог с собой поделать.

- То есть… - Сказал я сквозь смех. – То есть когда жизнь дала тебе возможность быть кем угодно… Буквально кем угодно… Выучиться на архитектора, инженера, врача… Ты…Ты решил «буду работать в офисе». Кто ты бакалавр офисного дела? Магистр?

Востриков выглядел обиженным. Он напомнил, что я работаю с ним.

Я кивнул. Это была правда. Но я-то попал туда против моей воли. И это была правда. Так сложилась жизнь. Оказывается то что я умею хорошо не нашло себе применение в жизни, и мадам реальность – мерзкая бескомпромиссная старая пиздень, вынудила меня сесть за офисный стол и пялиться в экран пять через два. Потому что, должен признаться, я люблю, когда могу позволить себе есть, и спать не в коробке. Но у Вострикова не было нужды. Востриков сам целенаправленно подписался на это. Это был его план проживания жизни. Другие варианты он даже не рассмотрел. И вот почему мне так смешно. К тому же, Востриков живёт в зависти к Аркадию Петровичу! К Аркадию, блядь, Петровичу! Их всех возможных объектов зависти, он выбрал самый скучный и сомнительный. И от этого мне становилось ещё веселей.

Стоило мне подумать о том, как жизнь Вострикова стремнее моей - ко мне, дав пинка под жопу апатии, вернулось расположение. Я с большим аппетитом начал уплетать заигравшую новыми красками пюрэху.

Востриков выслушал меня и спросил на кого учился я. Я пожал плечами, чего скрывать – я учился играть на гобое.

- Гобое? – Брови Вострикова сошлись в раздумьях. Николай тоже был удивлён.

Я кивнул.

- Такой музыкальный инструмент. – объяснил Я. - Духовой.

- Я знаю, что такое гобой. – Сказал Востриков. – Просто нахрена?

- Что нахрена?

- Нахрена кому-то играть на гобое?

Несмотря на свое духовное невежество, Востриков задал очень тонкий вопрос, мучивший меня большую часть моей жизни. Я опять пожал плечами. Просто у меня это хорошо получалось.

- И что же ты сидишь в офисе, раз ты дипломированный гобоист? – Насмешливо спросил толстяк.

- Ты даже не представляешь, насколько переполнен рынок гобоистов. – Улыбнулся я. – Этих ублюдков - хоть жопой жуй. Новые не нужны. А если где и нужны, то в таких дырах, что ни один уважающий себя гобоист свой гобой там не достанет.

Востриков засмеялся, даже Николай хмыкнул в тарелку. Я подумал, что эти мысли давно уже меня не расстраивали. Забавно.

- В любом случае мы оба плаваем в говне, - подытожил я. - Просто я в эту яму свалился случайно, а ты, как жирный боров, плюхнулся поглубже и доволен.

- Ну и кто тупее? – Расплылся в улыбке Востриков. – Учиться на гобоиста…

Он опять хохотнул.

- Тот, кто отучился, что бы работать на скучной работе. – Парировал я.

- Работа и не должны быть интересной. – Покачал головой Востриков с видом, будто отдаёт мне крупицы вековой мудрости, скопленные годами. – Поэтому она называется работа, а не развлечение.

-Ты - говножуй, - с улыбкой обличил я Вострикова. – Даже никогда и не предполагал, что работа может радовать?

- Да не должна она тебя радовать! – пытался пробиться сквозь мою железную уверенность Востриков. - Работа - не еда, что бы тебе нравиться! Это – способ доставать себе еду, по голове ты ушатаный!

- Мне нравится моя работа. – Произнёс Николай.

Мы с Востриковым повернулись к нему.

- Ты всегда так беспардонно врываешься в чужие разговоры? – Спросил я.

- Ну ты, пиздец, конечно, Николай. - Наиграно покачал головой Востриков. – Мы тебе не помешали?

- И вообще, Николай, долго нам ехать? – спросил я

- Да, какого хуя, мы так долго едем Николай? – подтвердил Востриков.

Николай покраснел и молча запил гнев компотом. Востриков засунул руку в карман брюк, пошерудил в них и достал коробочку сахарозаменителя. Точно такую же, как моя. Он изобразил непонимающий взгляд, глядя на молчаливый вопрос в моих глазах, и высыпал несколько штук в остывающий быстрорастворимый кофе Аркадия Петровича. Как раз во время, потому что наш начальник вернулся из туалета с новой душераздирающей историей про холодное унитазное сиденье.

«Странно» - подумал я. – «Чего я ещё о тебе не знаю хитрожопый ты коварный жиробас?»

«Говна наверни» -подумал в ответ Востриков.

10.

- Думаю, нам пора уже признать, что мы едем слишком долго. – Прервал Востриков общее молчание в салоне.

Николай огрызнулся, но Востриков продолжил.

- Вы же все сами это прекрасно чувствуйте! Аркадий Петрович, скажите, когда мы должны были приехать? А сколько мы уже едем?

Я посмотрел на часы, но не смог разобрать время. Почему-то цифры казались мне не правильными. Это меня пугало.

Аркадий Петрович призадумался. Видно было, что взвесить все доводы стоило ему не малых мозговых усилий. Наконец он решился и робко поинтересовался.

- Николай… а ты уверен, что мы едем правильно?

- Блять. – сдержано произнёс Николай. Затем вдохнул и шумно выдохнул, что бы успокоиться, и продолжил тихо, но как-то напряжённо. – Вы меня уже заебали. Мы едем по шоссе. Это шоссе, понимайте? Ёбаная, блять, прямая. Из города я выезжал по навигатору и мы сейчас точно на том шоссе, на котором быть должны. Я честно в душе не ебу, когда мы преедем, но едем мы в том направлении и это факт. Потому что другого нет. Просто не существует. Только прямо, блять. Вот туда. Вдоль. По дороге. Ни каких-то поворотов, ни, блять, других дорог. Вы наверно, блять, не замечайте, потому как с машинами дел не имели, но дорога просто охуенно прямая, до идеальности. И направление в ней одно. Туда куда мы едем. Моё дело вас везти, а когда приедем – так это хуй знает.

Все задумчиво замолчали. Наконец я решился спросить, то что меня беспокоило уже долго время.

- Вам не кажется странным… что других машин нет?

- Я не замечал. – Недоверчиво сказал Востриков.

- Как ты мог этого не замечать!? – Не выдержал я. – Ни одной машины, за весь путь мы не встретили!

- Ну, теперь, когда ты об этом сказал… – Востриков почесал затылок огромной ладонью.

- Аркадий Петрович? Николай? – не унимался я. Неужели я один обращаю на это внимание?

- Ну, и в правду, странновато. – Промямлил Аркадий Петрович.

- Нет и нет, ничего такого. Бывает. – Отрезал Николай, но в голосе его сквозила неуверенность.

Но я не был намерен уступать его жизненному скептицизму. Спустя пару минут спора, Николай сдался и признал, что это нельзя расценить как «обычно».

Теперь странно было не только мне. Это немного успокаивало.

- А билборды! – Вдруг осенила меня. – Вы вообще обращали на них внимание?

- А, что с ними? – Испугано произнёс Аркадий Петрович.

Я предложил ему самому посмотреть. Мы как раз приближались к следующему. На самом деле билборды я заметил ещё давно. Они были лениво рассажены по всей дороге. Когда в пейзаже нет никаких изменений, только они изредка и привлекали внимание. Но только сейчас я понял, что с ними, что-то не так. Я не мог выразить это словами, но где-то внутри я понимал, что в этих билбордах неправильно всё: размер, форма, изображение и что-то куда более глубокое, чем внешний их вид.

Николай замедлил ход, и машина остановилась посреди шоссе. Я открыл дверь и вышел прямо на дорогу. Спина ужасно ныла и я принялся разминаться уже привычными движениями. Мои коллеги тоже вышли из машины и удивлённо смотрел на билборд.

- Но… - выдохнул Аркадий Петрович. – как ?

Я огляделся. Длинная пустота направлялась во все стороны. Я лёг на гладкий тёплый асфальт. Какой же был кайф.

- Ладно. – Востриков попытался собраться с мыслями, но всё что у него вышло это произнести опять. – Ладно.

Так мы и стояли какое-то время на дороге под билбордом погруженные какждый в свои мысли. Мне было легче от того, что я высказал все свои подозрения, но в то же время мне было грустно, что они подтвердились. Что-то было не так. И это что-то мы даже не могли осознать. И хотя это пугало, каким-то первобытным глубинным страхом, я понимал, что ничего не могу сделать, что бы найти выход из сложившегося положения. Так что смысла паниковать не было. Плохого со мной ничего не происходило. Единственное, что мне оставалось – лежать на гладком асфальте и радовать спину.

Наконец бледный Востриков произнёс.

- Наверное, мы умерли и это ад.

- Как умерли! – Воскликнул Аркадий Петрович. – Какой ад, о чём ты говоришь?!

- Наверное, Николай не справился с управлением и мы разбились – Хитро прошептал Востриков, видя реакцию Аркадия Петровича.

Ответ Николая не заставил себя ждать. Он, используя преимущественно матерные слова и ссылаясь на свой стаж вождения, объяснил Вострикову, что потерять управление он не мог.

Востриков делал вид что слушает и бросал едкие замечания, от чего Николай взрывался всё больше и больше.

- Ну, какой же это ад!? – Со своей стороны тряс его Аркадий Петрович. – Разве это похоже на ад? Разве похожи мы на мёртвых? Это же смешно! Разве мы можем умереть вот так просто по пути!?

Мне вдруг стало весело. Я засмеялся. Они удивлённо повернулись на меня.

- Поехал. – Наиграно покачал головой Востриков.

- Я не думаю, что это ад. – Я поднялся и подошёл к Аркадию Петровичу.

- П-правда? – метнулся он ко мне в поисках поддержки.

- Это скорее… чистилище. – сказал я с улыбкой, и обвёл руками горизонт, наблюдая за тем как Аркадий Петрович меняется в лице.

- Что? – произнёс мой побледневший начальник.

- Ну да, на ад не похоже. – С видом знатока присоединился Востриков. – Пустовато.

- И что нам теперь делать? – Аркадий Петрович совсем размяк.

- А что нам остаётся. – я пожал плечами. – Ехать вперёд.

Довольные полной деморализацей начальства мы с Востриковым залезли в машину, скептически ворчащий Николай занял своё место, Аркадий Петрович нерешительно вполз вслед за всеми и пристегнулся. Наверное, можно было и не ехать вперёд, но стоять на месте точно не хотелось.

11

Никто из нас особо не удивился, когда шоссе плавно переросло в мост. Особо ничего не изменилось, только вместо степи вдаль уходила вода. От этого мне стало не комфортно. Мост даже и не думал кончаться. Проехав немного, Николай остановил машину и молча вышел. Остановившись у перил, он засунул руки в карманы и задумчиво смотрел вдаль. Аркадий Петрович сидел прижавшись лбом к стеклу и не двигался. Мы с Востриковым совсем доконали его размышлениями о смерти. Я посмотрел на Вострикова, он пожал плечами и мы вышли из машины.

Я подошёл к краю моста, потягивая спину. Небо заволакивали тучи. Это мне не нравилось. Рядом встал Востриков. Я смотрел вниз, на воду облизывающую ноги моста. Вода была тёмной и чем-то меня пугала. Вызывало странное беспокойство. Бесила.

- Поехали? – предложил я.

-Да погоди ты. – Отмахнулся Николай.

Ждать мне не хотелось. Я посмотрел на Вострикова, но он тоже смотрел вдаль на воду.

- Разве мы должны были проезжать… речку? – Спросил он. – Это ведь река, да?

- Неа. – покачал головой Николай.

- Какая разница? – я не разделял их медитативное состояние.

- Никакой. – безразлично сказал Востриков.

Из транса их вывел очередной крик Аркадий Петровича. Нещадно начёсывая зад, он забрался на перила моста и кричал. Мы смущённо переглянулись. Востриков посмотрел на меня, так будто я должен что-то сделать. Я посмотрел на него в ответ, так как будто я не понимаю, почему это я должен что-то сделать, а не он. Востриков посмотрел на меня так, будто сейчас не время спорить об этом, а время что-то сделать. Я раздражённо закатил глаза.

- Аркадий Петрович, чего вы вытворяйте? – Медленно двинулся я к нему. – Слезайте.

- Нет! Нет! Нет! Нет! – Закричал Аркадий Петрович. – Мы умерли! Я не хочу вот так! Не хочу тут! Не хочу с вами!

- Да, нет. – Поднял я успокаивающе руки.- Мы живы. Слазьте.

- Ага. – кивнул Востриков. – Я, вот, вполне живой. Вы, вон, тоже.

- Тогда что вы заладили про то, что мы умерли! – Свирепо зашипел Аркадий Петрович.

- Да это мы вас дурачили. – Признался я и сделал ещё шаг.

- От нечего делать. – Подтвердил Востриков.

- Зачем?! – Закричал Аркадий Петрович, делая шаг назад по перилам.

- Что бы вы поверили. – Объяснил я. – Забавно же.

- Не вижу ничего забавного в том, что мы умерли! – Опять закричал Аркадий Петрович.

- Да живы мы! – рявкнул Востриков.

- Тогда почему мы ещё не приехали!? – Не верил нам Аркадий Петрович.

Мы обернулись на Николая. Он растеряно развёл руками и отвёл глаза.

- Наверное… я где-то не туда свернул. – Промямлил он.

- Но ведь не куда было сворачивать! – Брызгая слюной и слезами, кричал Аркадий Петрович, расчёсывая зад. – Мы ведь едем прямо!

- Не совсем…? – неуверенно протянул Николай.

Мы медленно двигались к Аркадию Петровичу, он столь же медленно отходил от нас. Наконец он вскинул руки вперёд.

- Хорошо! Хорошо! – Облизнулся Аркадий Петрович. – Тогда если мы не в аду… Почему так чешется жопа!?!

Мы неловко остановились и переглянулись. Видя наше замешательство Аркадий Петрович издал дикий крик и, схватившись обеими руками за свой зад, прыгнул с моста. На секунду нас парализовало и мы бросились к месту где только что стоял Аркадий Петрович. Перегнувшись через перила мы втроём смотрели вниз, силясь разглядеть нашего начальника. Но внизу была лишь тёмная вода. Двигалась, жила и скрывала секрет последних мгновений Аркадия Петровича.

Мы стояли в молчании. Наконец я повернулся к Вострикову и спросил:

- Доволен?

- Да я… давно уже перестал ему подсыпать… - растеряно проговорил толстяк.

Мы удивлённо посмотрели на Николая.

- Чё? – Рассержено скрестил руки на груди наш водитель.

- Да нет, ничё. – Произнёс я.

Крупная капля упала мне на лицо. Отлично, блядь, ещё и дождь. Становилось холодно и совсем неприятно.

- И что теперь? –растерянно спросил Востриков.

- Погнали. – Махнул я рукой и направился к машине. – Теперь я спереди.

Мы уселись и машина тронулась. Капли барабанили по стеклу. На переднем месте было также неудобно, как и на заднем, но, по крайней мере, без Вострикова. К тому же всё сиденье пропиталось влагой Аркадий Петровича, от этого было неприятно в двойне. Востриков будто расслабил все мышцы и растекся по заднему сиденью как рыба капля. Радио не прекращало играть. Мы молчали. Наконец Востриков спросил.

- Мы ведь на самом деле не умерли?

Но ему никто не ответил.

- Шавуху бы навернуть. – Грустно пожаловался толстяк.

12

- Заебали. – Сказал Николай и остановил машину.

Мы с Востриковым удивлённо уставились на него. Дело было даже не в том, что мы давно уже ничего не говорили, нас больше удивляло небывалое для Николая спокойствие с ноткой разочарования. Мы посидели с минуту, слушай лишь радио и дождь, который всё усиливался и усиливался.

- Ты чего, Николай? – спросил Востриков.

- Вы, двоё меня – заебали. –Сказал Николай глядя вперёд, на лобовое стекло омываемое потоками воды с неба. – Вы, блядь, мрази, понимайте? Вы – конченые. Я, блядь, вас ненавижу. Не-на-ви-жу. Какие же вы, блядь, ублюдки. Но ведь можно молча нормально ехать, если говорить не о чем, да? Сиди и смотри на дорогу, думай о своём. Так что ж вы, сука, такие черти? Вам чё не сидится-то спокойно? Я понимаю, что вас нихуя не устраивает. А меня вот всё устраивает. Вообще всё. А вас – ничего. Так вы меняёте что-то, а не расхуяривайте всё вокруг себя. Почему я то виноват, что вас, говна кусков, что-то не устраивает? Я вот люблю своё занятие. Очень. Мне хорошо. Я машины больше людей люблю. Любую могу на ноги поставить. Дорогу люблю, звук мотора. Но, сука, с вами, когда в одной оказался – понимаю что нет. Всё, не нравится мне теперь нихуя. Бесит меня теперь дорога. Руль держать тошно. Из-за вас, блядь. Только жрать и спать, жрать и спать, и срать друг на друга и на всё вокруг. Я кроме раздражения уже не помню других чувств. Выж, суки ещё прицепитесь – так хуй отъебётесь. Потому что скучно, блядь. Скучно, блядь, вам. И мысли блядь ваши меня заебали. Говёные такие, всратые. Как жуки в голову пролазят. Заражайте вы других своими мыслями, понимайте? И хуёвей от вас становится, потому что самим вам хуёво! А потом, хуй ваши мысли выпизднешь из башки! Хуй! Уже не понятно где мои мысли, а где ваши. Вот вы уже даже нахуй молчите, а я и думаю только – как же я, блядь, вас уёбков ненавижу.

Я почувствовал себя ребёнком, которого отчитывают. Мне это решительно не нравилось, но что-то в голосе Николая не давало мне спорить с ним. Наконец я сдержано кашлянул, что бы прочистить забитое горло, и спросил:

- Господи, зачем так ругаться?

Николай повернулся ко мне. Я увидел его глаза. Такие грустные, даже нет… скорбящие и очень-очень усталые. Он покачал головой, вздохнул, сказал «пошли вы нахуй», вышел из машины под проливной дождь

- Николай! Ты чего? –закричали мы с Востриковым.

Николай не слыша нас шёл под дождём назад, засунув руки в карманы, смешно шлёпая своими сланцами. Мы наблюдали за ним, через заднее окно. Он удалялся и удалялся, пока совсем не скрылся из виду.

- И что теперь? – спросил меня Востриков.

- Ну а что теперь? – переспросил его я.

Я перелез на водительское сиденье. Оно ещё было тёплым.

- Ты умеешь водить? – спросил Востриков.

- Тут две педали и прямая дорога. – Ответил я. – Думаю, разберусь.

Дождь усилился. Глядя на крупные капли на стекле, мне стало совсем не комфортно. Что-то не давало мне покоя. Говорить не хотелось. Я хотел выключить радио, но поднеся руку к кнопке – почему-то передумал и застыл так на мгновение. Кажется, я понял. Я поднял глаза в зеркало заднего вида, оттуда испытующе на меня смотрел Востриков.