(продолжение, часть 9)
Следующий день шел до обеда своим чередом – съемки, работа за компьютером, небольшие и веселые перекусы: Юра, глядя на племянника, словно помолодел – балагурил, подкалывал их бесконечно и часто оставлял одних.
На обед к ним присоединился Зиновий Самуилович, который тоже поглядывал то на сына, то на Наташу с интересом. Вот тут-то Герка совершенно невозмутимо и, как будто между делом, объявил:
– Пап… Я теперь редко здесь ночевать буду.
– Да я что? – удивился Зиновий Самуилович. – Как знаешь… Только до дома ведь ездить далеко… каждый день-то!
– А я и дома не буду ночевать, – спокойно сказал Гера.
Зиновий Самуилович удивленно посмотрел на него, потом на сразу покрасневшую и опустившую глаза Наташу, потом на хмыкнувшего и запустившего руку в шевелюру Юру, и нахмурился:
– Так… И как это понимать?
– Именно так, как я сказал, – Гера один из всей компании оставался по-прежнему невозмутим. – А сюда буду приезжать как на работу.
Зиновий Самуилович засопел, нахмурился еще больше, встал и забегал по гостиной. Наташа вжала голову в плечи, ожидая неизбежного гнева. Гнев не заставил себя долго ждать, но только обрушился не на нее, как она предполагала, а на Геру:
– А ты знаешь, что сначала на женщине женятся, а уж только потом едут к ней жить?! – он подлетел к Гере, стоящему около стойки и, кажется, пытался даже встать на цыпочки, чтобы дотянуться до высоченного на своих коньках сына.
– Знаю, – спокойно сказал тот. – Я бы хоть сейчас, – вздохнул и опустил глаза. – Но МОЯ ЖЕНЩИНА почему-то этого не хочет…
Зиновий Самуилович удивленно обернулся на боящуюся даже дышать Наташу и гнев его на половину улетучился. Но он опять повернулся к Гере и спросил именно у него:
– Ни черта не понимаю… Она не хочет? Не ты? А почему она этого не хочет? – опять повысил он голос.
Гера, хоть самым разумным было бы, видимо, сказать: "у нее и спроси", ответил сам. Смотрел не на отца, а ей в глаза, и грустно сказал:
– По-моему, она считает меня маленьким… Маленьким мальчиком, обалдевшим от новых чувств и ощущений и не способным отличить черного от белого…
– Черт знает что! – Зиновий Самуилович опять оглянулся на Наташу, но теперь уже совсем не сердился, а был удивленным и растерянным. – Черт знает что, – повторил опять уже тише. – Жорик, я что, видно, совсем динозавр? Но ведь это… – подбирал слово. – Я всегда думал… Да и мы с Еленой… Нет, мы тоже все сразу!... Но ведь потом в загс! И тоже сразу… – и вдруг опять нахмурился, засопел и, наконец-то выбрал объект для гнева. – А ведь это все ты! Твое воспитание! Бабник! – подлетел теперь уже к улыбающемуся Юрию. – Что ты смеешься?
– Динозавр, правильно сказал, – не испугался Юрий. – На Герку посмотри и пойми почему смеюсь. Потому что радуюсь! На человека стал похож наконец! – А потом обнял его за плечо задумчиво, обращаясь уже ко всем, сказал: – А может нам пикничок устроить по этому поводу? Поедем на природу куда-нибудь… шашлычка возьмем… шампанского… а?
Но Гера, глядя на совершенно несчастную и красную Наташу, решительно сказал:
– Нет. Все это будет потом… может быть… – вопросительно посмотрел на Наташу, но, так как она опустила глаза, вздохнул: – Тогда и шампанское… – а потом опять обратился к отцу: – Я что-то не понял… Мне уже работу искать, или ты пока сменишь гнев на милость?
– Какую работу? – удивленно спросил Зиновий Самуилович, а потом, похлопав глазами, нахмурился: – Зачем ты так? Да и на что мне одному вообще деньги? Только и трачу на работу… Все остается, как было… Нет! – спохватился. – Я распоряжусь в банке, чтобы больше отчисляли, ведь ты теперь не один… – а потом горестно вздохнул: – Опять человека искать! И так мало время осталось!
– Вы меня увольняете? – прошептала похолодевшая Наташа.
– Но… Гера! – растерялся Зиновий Самуилович и глядел то на нее, то на сына. – Я что-то опять ничего не пойму… Наташа что, будет продолжать у нас работать?
– Пожалуйста, – опять прошептала Наташа.
– Нет, не динозавр, – хохотнул Юрий. – Трилобит. Точно. Если я еще хоть что-то из биологии помню!
– Да я что? – растерянно хлопал глазами Зиновий Самуилович. – Мне-то вообще это даже лучше… Просто даже здорово, мне-то! Человека не искать… Только я думал – институт… Ведь скоро экзамены! И если уж вы теперь вместе, и не нужно на жизнь зарабатывать… Так что же ждать-то?
– Нет-нет, – быстро сказала Наташа, так и не поднимая глаз. – Я в этом году и не собиралась… Да и не поступлю… Почти не готовлюсь…
– Да что за проблемы? – волновался Зиновий Самуилович. – Было бы желание! Я позвоню… ну, в общем, человеку одному позвоню… он кого хочешь и куда хочешь "поступит"!
– Нет-нет, – опять сказала все еще смущенная Наташа. – Я сама… Я смогу. Я все смогу сама. Только подготовлюсь получше, и все будет по честному…
– По честному! – снова рассердился Зиновий Самуилович. – А то там сейчас все такие "честные"! Вот учиться вы будете хорошо, это я уже вижу – и вот это, действительно "по честному"! Хороший студент ни одному институту еще не мешал! – потом махнул рукой и, опустив плечи, пошел к выходу. Обернулся в дверях, вздохнул и почти прошептал: – Нет, видно и не трилобит… Ни черта я в этой новой жизни не понимаю… – и ушел…
И вечер прошел так здорово…
После работы они, взяв Олежку из сада, все вместе заехали в магазин и накупили всего, что нужно для хорошего праздничного ужина.
Дома были тетя Аня (она, как и обещала, "дежурила" в квартире весь день) и ее мать – трезвая, аккуратно причесанная, в одном из хороших, спрятанных Наташей у соседки платьев. С тщательно замазанными тональным кремом синяками. И прикрывающей, когда улыбалась, рукой рот – чтобы спрятать дырку от недостающих справа двух выбитых зубов…
Все смущались. И если бы не Олежка, который с детской непосредственностью связывал всех своими вопросами, то говорить, видно, было бы и вообще не о чем. На родных и работу Геры Наташа еще утром наложила страшнейшее табу – всем было не раз объяснено, что спрашивать об этом совершенно и однозначно нельзя. Гера тоже, не зная еще всех тонкостей этой семьи, боялся о чем-то спрашивать, понимал, что неловким вопросом может затронуть то, чего здесь никогда не обсуждают… И поэтому разговор быстро приобрел погодно-животный характер: погода – это то, что москвичей затрагивает почему-то всегда, а животные – это то, чего так всегда хотел Олег, а именно щенка…
Правда после первого же бокала шампанского, хоть Наташа и подкладывала матери закуску, та моментально выключилась. Так ей теперь было немного надо! Просто вот так сразу и заснула, сидя прямо за столом, и Наташа едва успела подхватить ее, чтобы не было классического варианта "мордой в салат"…
Герка помог ей довести ту до ее комнаты, хоть Наташа, чуть не плача, говорила: "Я сама… Не надо, я все сама…" и единственно хорошим из всего этого было то, что теперь мать будет как убитая спать до утра…
А потом и тетя Аня засобиралась, ссылаясь на " массу дел"…
И они остались втроем.
Сначала Олег, не слишком избалованный всеобщим вниманием, показал Гере свои "богатства" – ящик с игрушками и полку с книжками, альбомами и красками. Потом они, сидя на диване, все втроем читали какую-то Олежкину книжку и Гера при этом, протянув сверху по спинке дивана руку, обнял Наташу за шею и тихонько ласкал пальцами ее жесткие, измученные красками волосы… И когда она, наконец, уложила спать совершенно выбившегося из сил от впечатлений дня Олега, Гера завел ее в теперь "их" комнату и обнял прямо у двери:
– Как же я соскучился… – прошептал на ухо.
– Гера, я за машину твою волнуюсь, – опустила глаза Наташа. – Ведь ни стоянки, ничего!
– Да бог с ней, – попытался он поцеловать ее.
– И посуду надо домыть… – не давалась Наташа.
– И с ней бог, – улыбнулся он. – Один раз пусть до утра подождет, ничего не случится.
– А рубашку тебе постирать? – спохватилась Наташа. – Ведь ты не взял ничего на смену! А такая жара…
– Завтра в ангаре сменю… – теперь он, взяв в руки ее лицо, внимательно посмотрел на нее: – Ты передумала? Мне что же… уйти?
Вместо ответа она прижалась к нему, и он почувствовал, что теперь она тихонько дрожит…
– Что с тобой? – заволновался он. – Ты не заболела?
– Нет, – улыбнулась она. – Только мы поменялись ролями… Теперь я боюсь…
– Чего? – еще сильнее заволновался он и побледнел. – Значит, ты все-таки меня обманывала… Я что-то делаю больно? Неправильно? – он пытался заглянуть ей в глаза.
– Нет, – обняла его Наташа, но все равно прятала лицо. – Я боюсь, что ты наконец-то разглядишь меня… В более спокойном состоянии… И разочаруешься…
– О, господи, – облегченно вздохнул он, а потом тихо засмеялся: – Значит, тебе и это не безразлично?
– Безразлично, – буркнула тогда Наташа. – И лучше, действительно, побыстрее… Разочаровывайся и все, разбежимся, пока я совсем в тебя не влюбилась!
– Наташка, ты же такая красивая и, главное - замечательная! – улыбался Гера. – А будешь еще лучше, я это сегодня понял, когда маму твою увидел!
– Чего? – недоверчиво протянула Наташа.
– Ты похожа на нее, и лицом и фигурой, а она просто шикарная женщина!
– Ты что, издеваешься? – свирепо сказала Наташа.
– И не думаю! – искренне сказал Гера. – Я просто вижу то, что скрыто за последствиями алкоголя! Наташ, ты не волнуйся! – он поцеловал ее. – Мы обязательно ее вылечим, я уже позвонил… в общем, одному папиному знакомому… а он уже точно скажет, где это лечат по настоящему, – и потом он начал тихо дотрагиваться губами то до ее тонких темных бровей, то до глаз с мохнатыми ресницами, то до вздернутого маленького носика… и говорил при этом: – Ты будешь чем старше, тем лучше… И я буду все время влюбляться в тебя по новой… В каждом возрасте… – потом вздохнул и посмотрел грустно: – Только ты во мне, видно, раньше разочаруешься…
– Нет, ты тоже очень даже ничего, – улыбнулась Наташа, наконец, обнимая его.
– Правда? – прошептал он, щекоча ей губами ухо: – А, значит, у нас будут красивые дети, да?
Она вздрогнула и опять опустила глаза. Гера вздохнул и обнял ее покрепче:
– Ладно… Я не буду загадывать, раз ты ничего не решила…
– Гера, – сказала Наташа, так и не поднимая глаз. – Мои дети будут только от мужа. Настоящего, законного. Мне довольно Олега, который еще не знает правды и которому я должна еще ее сказать… И как сказать – не знаю!
– Наташ, – удивился Гера. – Но я же только и говорю об этом! Это же ты не хочешь!
– Знаешь, – Наташа, наконец, посмотрела ему в глаза. – Мне тут очень точно напомнили… Евреи не женятся на татарках. И ты, немного успокоившись от этого помешательства, тоже быстро это поймешь…
– Ты татарка? – улыбнулся Гера.
– Наполовину точно, – вздохнула Наташа. – По отцу… А кто мама, теперь уж, видно, только господь бог знает. Она же из детдома! Нашли в поезде, Рига-Москва… Ну, не латышка, это исключаем – темноволосая и темноглазая! А кто? Советский Союз, одним словом.
– А я тоже наполовину еврей! – все улыбался Гера. – И тоже по отцу.
– А еще кто? – настороженно спросила Наташа, помня о его загадочной матери.
– Грек! – засмеялся Гера. – Ты что, глядя на Жору, еще не поняла?
– Да, я вот так прямо греков с детства каждый день и вижу, – удивилась Наташа, а потом хмыкнула. – Грек – и блондин? Не бывает!
– Ага, - все смеялся Гера, - между прочим, очень даже бывает!
– Ну, точно СССР, прямо дружба народов какая-то! – тоже засмеялась Наташа.
– А поэтому у нас все получится… – прошептал опять Гера, начиная целоваться уже всерьез. – И сегодня… И всегда…
…Утром Наташа никак не могла освободиться и от сладкого сна, и от Геркиных сладких объятий…
– Не пущу… – пробормотал он, обнимая ее еще крепче.
– Вот тебе и первые "радости" семейной жизни, – вздохнула Наташа. – Потому что вставать все-таки надо.
– Давай не пойдем никуда… – сонно говорил ей Гера на ухо. – Ну, хотя бы дня три…
– Да ты что! – испугалась Наташа. – Что Зиновий Самуилович обо мне подумает?
– Это он обо мне подумает, – зевнул Герка и засмеялся. – Что я тебя замучил! Ты ему нравишься, и я уже ревную!
– Не говори ерунды, – вздохнула Наташа, вспоминая его нереально красивую мать… Но вслух сказала только. – Все, я встаю. Мне еще Олежку разбудить, это тоже работа не из легких!
– Хочешь я? – тут же с готовностью сказал Гера.
– Ты и правда детей любишь? – улыбнулась она.
– Правда, – тоже улыбался он. – Они смешные и доверчивые… Мы в школе, – но тут же поправился, чуть побледнев. – …То есть я… в школе всегда шефствовал, над младшими классами…
Наташа смотрела, как он прячет глаза, и решилась:
– Гер, почему ты не хочешь мне все рассказать?
– Что? – почти прошептал он.
– О брате, – она прижалась к нему и гладила по голове. – Ведь это же известно, радостью делишься – ее больше становиться, а горем – оно словно уменьшается. Расскажи, я буду с тобой, и тебе станет легче, вот увидишь!
– Ты знаешь? – одними губами спросил он. – От Жоры? …И что ты знаешь?
– Только то, что у тебя был брат-близнец, и что его больше нет…
Наташе показалось, что он облегченно вздохнул… Но все равно молчал и лица его она не видела, он спрятал его, обняв и уткнувшись ей в шею…
– Да… был, – наконец решился он на рассказ. – Этого не понять, кто такой брат-близнец, если ты не один из них… Это почти ты сам… В детстве я даже думал что мы одно целое… Совсем в детстве… И он так любил меня… И я его… И понимал… Он знал все о чем я думаю, потому что думал так же. Или почти так же… Я никогда не мог даже рассердится на него, ведь все его действия были почти что моими… Но все-таки он был другим, – Гера, наконец, оторвался от нее и взгляд его был где-то далеко. – Более сильным, решительным… Я всегда полагался на него, верил… Он был безусловным лидером в нашем союзе, но мне это нравилось, и я полностью признавал это лидерство… Знаешь, – он посмотрел ей в глаза и даже чуть улыбнулся, – если бы он был жив, то он, а не я был бы с тобой…
– Ничего подобного! – она обняла его и чмокнула в нос. – Мое мнение тоже чего-то, да значит, между прочим!
– Но это так, – вздохнул Гера. – Ему бы ты тоже обязательно понравилась, а уж он бы не ходил столько вокруг да около! И был бы первым… И вот что, – Гера, опять обняв ее, заговорил в самое ухо. – Пока могу… Расскажу, действительно. Ведь это только и спасло меня, моя слабость… Он тогда решил, что мы слишком толстые для фигурного катания, может и правда потолще были… Сладкое очень любили… Ну, вот он и решил, что сладкое больше не едим вообще. А я сущенку стащил, как раз перед тем страшным обедом… Ему, конечно, предложил, но он решил держать характер… А вот я, слабак, не выдержал и слопал всю банку один! А обед… – Герка судорожно вздохнул. – На даче… Грибов набрали… Что там попалось – не знаю… Только в моей сгущенке они плохо растворились, видно желудок весь ею забит был… А он… А мама… Они… – Герка скрипнул зубами. – Скорая не успела, ведь на даче… И папа к нам не успел…
Он замолчал, видимо борясь со слезами, а у Наташи в голове был полный бардак… И она все-таки решилась:
– Гера, но разве я видела не твою маму? Тогда в коридоре? Она-то выжила?
Герка дернулся и еще сильнее сжал ее… А потом медленно поднял голову и посмотрел в глаза так, что Наташа съежилась…
– Ты никого не видела, – сказал как заклинание. – Слышишь? Она погибла вместе с Фредом… И уже давно… И поэтому ты никого не видела… Никого…
Наташе казалось, что его глаза стали больше… Что она начала словно тонуть в них… Комната вдруг потеряла свои очертания… И она, как в тумане сказала:
– Да… я никого не видела… Никого…
…Наташа была какая-то пустая и звонкая, и как будто без мыслей… Встала и подошла к окну. И тут только очнулась:
– Мамочки дорогие! Герка! – она чуть не заплакала. – Ну, говорила же я! Машины нет!
– Да ну? – удивился он, а потом вздохнул. – Вот черт. А я Олегу обещал, что в садик на машине поедем… Нехорошо обещания не сдерживать!
– Гер, ты в своем уме?! – запричитала Наташа. – В милицию надо звонить! А он о садике!
– Не надо, – Гера тоже встал и подошел к окну, словно тоже желая убедиться в краже. Обнял Наташу и усмехнулся: – Жалко…
– Жалко ему! – Наташа вырывалась и всхлипывала. – Все из-за меня! Дома в гараже бы стояла! А у ангара Николай Игнатьевич с компанией! Гера, да звони же в милицию!
– Да нет, – он крепко держал ее и улыбался. – Воришек жалко. Видно, новые какие-то… Столько труда – и в пустую! Зря старались.
– Как это зря? – ничего не понимала Наташа. – Ведь стащили же!
– Стащить-то стащили, – улыбался Гера. – А вернуть все равно придется.
– Как это?
– А вот так, – Гера взял телефон и набрал номер: – Па? Ага, я, привет… Отлично… Конечно, будем! Только опоздаем немножко… Да нет, все здоровы… Просто машину опять угнали… Ну, да… Сам позвонишь? Ага… Ну, ладно, скоро будем… встали уже… – отключил телефон и поцеловал расстроенную Наташу. – Все, не волнуйся больше о машине. К обеду у ангара будет.
Наташа нахмурилась и смотрела на довольного произведенным эффектом Геру. Тот вообще засмеялся и потащил ее на кровать:
– А теперь можно не торопиться! Есть уважительная причина! – опять принялся целовать ее.
– Так, – вздохнула Наташа. – Или ты немедленно все объясняешь, или… – нахмурилась еще больше, потому что и сама еще не придумала, что "или".
– Наташ, да просто все! – сразу начал оправдываться Гера. – У папки знакомый один есть, еще со школы, они вместе все десять лет за одной партой сидели, и он сейчас, – тут Герка запнулся. – В общем лучше, если ты не будешь знать ни кто он, ни как его зовут… Так спокойнее.
– Мафиози, что ли? – хмыкнула Наташа. – Что-то Зиновий Самуилович не очень тянет на друга мафиози.
– Да какой друг! – все оправдывался Герка. – Такие не дружат… Просто он почему-то трепетно помнит, как отец все десять лет писал за него контрольные да сочинения!
– Можно подумать ему именно это сильно в жизни помогло! – опять хмыкнула Наташа.
– Ну, не знаю, правда! – развел руками Гера. – Только он всегда помогает, о чем не попроси. Правда, мы редко просим, вот с машинами в основном. У него, по-моему, все московские жулики под началом! А то не напокупаешься… машин-то!
– Завели бы по Москвичу, как у нас был когда-то… – вздохнула Наташа. – Так его вообще можно не запирать! Кому нужен?
– Для Москвичей руки нужны хорошие, – тоже вздохнул Гера. – А это именно то, чего у нас ни у кого нет, кроме папки, пожалуй. Но и он не в счет, ему не до этого. А поэтому Москвичи эти так и будут стоять не на ходу. Зачем машина, если она не ездит?
– Тоже верно… – прошептала Наташа, поддаваясь его рукам и губам… – Ох, опоздаем, Герка…
…Опоздали они капитально…
Гера, как и обещал, отвез Олега до сада на машине – правда не на своей, прошлось попутку поймать, а потом, несмотря на все возражения Наташи, на ней же решил доехать и до работы. И все уговоры о том, что "они и на метро доедут и не развалятся!" проигнорировал, нахально заявив, что у него нога болит, а сидеть в метро, даже если освободиться место, он не сможет, потому что Жора его так не воспитывал. И даже не скрывал, что все придумал, про ногу – смотрел весело и на все ее попытки изобразить "сердитость" сгребал в охапку и целовал, да так, что водитель, глядя на них в зеркало заднего обзора, начинал улыбаться…
И видно поэтому серый форд опередил их – уже стоял у двери, когда они подходили к ангару.
Наташа только охнула. Она не очень-то верила в его возвращение и поэтому смотрела на то, как его уже начищает Николай Игнатьевич совершенно круглыми глазами…
Юрий встретил их радостно, сказав, что он уже совершенно поседел здесь от Зины, который ворчит не переставая, а вот Зиновий Самуилович действительно "ворчал", и причем очень громко, но опять на Геру. И сказал, что тот, видно, забыл, где должен быть. На что Герка спокойно заявил, что если тот не прекратит, то вообще уйдет в отпуск, имеет право, в конце концов.
Наташа старалась слиться со стенкой во время этих баталий, и когда, наконец, оказалась у любимого компа, даже вздохнула облегченно.
А когда в обед, после каких-то долгих бесед с отцом в его кабинете, Гера совершенно обреченным тоном объявил, что ему, видно сегодня придется немного задержаться, Наташа вспомнила о своей разведдеятельности. И убедила Геру, что это даже совсем и не страшно, ведь она будет ждать его, и он в конце концов придет домой…
И когда вечером тот посадил ее в машину, сказав, что постарается освободиться побыстрее, она остановила водителя за первым же поворотом и, конечно же, вернулась…
…Мужчины были все в зале и вели свой нескончаемый спор. Юрий стоял у музыкального центра и хмуро перебирал диски, Герка облокотился на бортик, а Зиновий Самуилович нервничал:
– Гера, но чем раньше тем лучше! Привыкнешь… успокоишься…
– Пап, ну подожди хоть неделю! – тихо говорил Гера. – Мне так хорошо сейчас! Пожалуйста, не порть мне мою самую первую неделю… моей любви… Я наконец опять нашел себя! Я без Фреда был какой-то урезанный, оторванный и сам от себя и от всего на свете! А Наташа теперь словно моя вторая часть… И я опять стал целым…
– Я понимаю… – Зиновий Самуилович сразу обмяк от этих слов. – Но я боюсь опоздать! Все зашло в тупик, мне нужен твой свежий взгляд! Я не знаю, что делать дальше!
– Мы нагоним! – опять говорил Гера. – Потом все нагоним… Только хотя бы неделю…
– Любому нормальному человеку положен медовый МЕСЯЦ! А не неделя, – вставил свое слово Юрий.
– Любой нормальный человек должен по нормальному жениться! – тут же рявкнул на него Зиновий Самуилович.
– Да вот только с тобой и делать что-то по нормальному! – огрызнулся Юрий. – Трилобит, скрещенный с динозавром… – а потом сел, запустил руки в волосы и горестно попросил: – Зина, давай все закончим, а? Ну, неужели нет другого пути? Да хоть Боба своего попроси! Он все устроит! А то все машины, да машины… У жуликов они скоро наряду с президентскими будут вызывать тихий ужас в придачу к бурным и продолжительным рыданиям!
– Это должно стать либо сразу достоянием ВСЕХ, либо вообще никого! – опять завелся Зиновий Самуилович. – Если ЭТО будет только в руках у таких, как Боб? Ты отдаешь себе отчет?
– Глупый и убогий человек, – вздохнул Юрий. – ЭТО все равно будет именно в таких руках. И мы помогаем тебе в этом! Вот что самое ужасное…
– Потому, что я обещал… – прошептал Герка.
– Да не ЭТО она имела ввиду!! – взорвался Юрий. – Она тогда имела ввиду НОРМАЛЬНОГО Зину! А этот, – он ткнул пальцем в Зиновия Самуиловича. – Этот уже НЕ ТОТ! Это же псих, Гера! И мы идем у него на поводу!
Все какое-то время молчали, потом Зиновий Самуилович вздохнул и жалобно попросил у Геры:
– Ну, хоть трансляцию посмотри… В гостиной. Может, сразу поймешь что не так, и я буду думать дальше…
– Ладно, – тихо сказал Гера. – Попробую… Трансляцию попробую…
– Вот и ладненько! – сразу оживился Зиновий Самуилович. – Так, камера стоит нормально, – он вскочил и заглянул в окуляр камеры стоящей на штативе. – Пойдем тогда.
Они ушли, оставив Юрия все так же задумчиво и горестно подперев голову руками, смотреть на лед, а Наташа стояла в своем укрытии и пыталась хоть что-то понять…
Появились они очень быстро, Гера был в своем черном тренировочном костюме, и сразу же вышел на середину катка.
Юра поставил так хорошо знакомую "Судьбу" Бетховена и Гера начал программу.
С первых же шагов этого катания Наташа просто похолодела. ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! И даже чудовищно трудный каскад из трех прыжков (два шестерных и один пятерной!!) на первых секундах этого катания не внес радости в так хорошо знакомую и уже любимую ею композицию… Наташа даже совершенно забыла, что за Герку нужно волноваться, так странно все это смотрелось!
…Композиция стала нереальной…
В это было трудно поверить, скажи такое кому, кто хоть раз посмотрел на выступления фигуристов – смеялись бы до слез! Она была под завязку напичкана сложнейшими элементами, которые Гера выполнял чисто и четко. Элементами, которых, кроме него, еще никто и никогда не делал. Прыжки сыпались как из рога изобилия… И все были не меньше четырех оборотов.
Каскады… Дорожки… Время словно остановилось, Наташа смотрела на все это, открыв рот и соображала, что вообще-то, все-таки это была АБСОЛЮТНО ТА ЖЕ композиция, что и всегда… Просто все небольшие прыжки в ней были сейчас превращены в шедевры, которые действительно потрясли бы мир, если бы стали всеобщим достоянием…
…Но Герка…
"Опять чем-то напичкан! – почти плакала Наташа. – Да что же это такое-то? Что мне-то делать? Может, показаться? И хватит секретов?"
Тогда она, как и совсем недавно, опустилась на ковролин и, взяв в зубы (чтобы не мешал и не запачкать) подол красивого платья, в котором была, быстро отправилась вдоль бортика на коленях…
И ОПЯТЬ ОН ЕЕ НЕ УВИДЕЛ!
Она прыгала в проеме коридорной двери, махала руками над головой и старалась хоть улыбкой вывести Геру из этого странного транса…
Бесполезно.
Он не делал вид, что не видит ее, а НЕ ВИДЕЛ НА САМОМ ДЕЛЕ!
А уже ближе к концу улыбнулся той самой неприятной и странной своей улыбкой и…
…и его отколотый зуб оказался совершенно целым.
Наташа просто осела в проеме двери и попыталась соображать логически. Фиксу, что ли, надевает? Но зачем? Он что, зубные щетки рекламирует или катается? Да и не такой уж страшный дефект… Да и он не фотомодель… И в конце концов, ведь не выступление же!
Музыка закончилась, Гера подъехал к молчащим Зиновию Самуиловичу и Юре. Стоял, как и прежде глядя куда-то поверх их голов, и не шевелился…
– Пойдем, сын, – горестно сказал Зиновий Самуилович и, взяв Геру за руку, направился к коридору…
Наташа едва успела нырнуть за бортик и молча, быстро и отчаянно поползла к выходу…
Весь вечер Наташу просто колотило. Она и ждала Геркиного появления и страшно боялась.
Но он пришел совершенно обычный, только опять немного посеревший и хмурый. Правда, все это быстро прошло. Почти сразу же, как он обнял ее у самой двери. Он крепко держал ее и словно подзаряжался от этой близости и от ее дыхания… Они некоторое время просто молча и, обнявшись, стояли в прихожей и скоро он совсем повеселел и улыбнулся:
– Смотри, что я принес! – вытащил пакет из-за спины, которого она сначала не заметила.
– Опять! – ахнула Наташа. – Гера, но я же просила!
– А это не я! – радостно засмеялся он. – Завтра Жору будешь ругать, если получится! Только его особо не поругаешь, он на каждое слово ухитряется двадцать вставить!
Наташа все смотрела на него и решала сказать или не сказать, что она все видела… Наверно, вид у нее был слишком напряженный, потому что Гера встревожено спросил:
– Что-то случилось? Ты так смотришь, как будто не видела меня десять лет…
– Я действительно очень давно тебя не видела, – Наташа все-таки решила, что будет пока молчать и улыбнулась. – А Олег просто не хотел идти спать, пока ты не придешь… И чем ты его так приворожил?
– Наташа, я все хотел спросить, – нахмурился Гера. – Ты говоришь, что у него больное сердце… Но я ни разу не видел, чтобы ты ему давала какое-то лекарство. Почему? Они дорогие? Или их трудно достать? Ты только скажи, я все улажу!
– Ему лекарства не нужны, – вздохнула Наташа. – Ими делу не поможешь… Операция нужна.
– Операция? – растерялся Гера. – Такому крохе… А что же ты ее не делаешь? – совсем он заволновался. – Ему нельзя? Страшная операция? Ну, что ты молчишь?
– Сделаю, – сказала Наташа, не зная, как обойти сейчас денежный вопрос. – Время терпит, мы наблюдаемся у врача… И пусть действительно немного подрастет…
– Так, – сосредоточенно сказал Гера. – Я, кажется, все понял… Врач, конечно же, участковый, из районной поликлиники?
– А какой же еще? – удивилась Наташа.
– Все. Ясно, – Гера опять поцеловал ее. – Теперь это мое дело, забудь об этом.
Наташа молча прижалась к нему, пытаясь спрятать глаза… Так хотелось поверить во все это такое хорошее… Что она теперь не одна, и что есть за кого подержаться в трудный момент… Но что-то опять накатывало из самой глубины, такое холодное и страшное… И поэтому она, как только могла проще спросила:
– Ведь голодный, наверно? Пойдем, я ужин приготовила, накормлю.
– Голодный, – Гера одним движением вылез из ботинок и, обняв, повел ее в комнату. – Но только не едой корми… И пойдем скорее, а то умру…
А на следующий день Наташа впервые в жизни забыла, что у нее день рождения!
Напомнил ей об этом Олег, который торжественно ведя за руку помятую и смущенную мать, преподнес ей большой и, видимо, давно и тщательно прятанный рисунок – у того даже края немного обтрепались.
Мама, краснея, подарила ей хорошие колготки и Наташа, вздохнув, подумала, что для той это просто подвиг – скопить и не трогать целую кучу денег, на которую можно купить как минимум две бутылки!
Вот только Гера расстроился и даже попенял Олегу на то, что тот ему ничего не сказал. Олежа разволновался до слез, он-то думал, что об этом знает весь белый свет! Наташе пришлось долго и весело всех успокаивать, приводя в оправдание всем самый весомый аргумент – она ведь забыла об этом сама!
Тетя Аня, забежав утром на минутку, подарила, лукаво улыбаясь, такое неглиже, что Наташа покраснела до корней волос… И, поздравляя ее и целуя, добавила на ухо:
– Все никак не поговорим… Только вот что. Он, конечно, почти мальчишка… И далеко не красавец… Но только он настоящий человек! И мужиком будет настоящим, держись за него, Наташка!
И в ангаре Гера, разумеется, решил устроить большой праздник.
Зиновий Самуилович, поняв, что работы и сегодня не получится, только махнул рукой и обречено слушал – куда он должен сейчас поехать и что купить.
Юрий просто гарцевал от нетерпения и что-то все шептал на ухо Герке, с озорством посматривая на Наташу.
Сама же Наташа сгорала от стыда и смущения – она уже не помнила, когда своим днем рождения приносила людям столько суеты и беспокойства.
Они оставили ее одну, сказав, что скоро будут, а она решила хоть ударным трудом возместить все неудобства, связанные с ней…
Но как только она осталась одна, в голову сразу же полезли совершенно не рабочие мысли.
Одна.
Когда еще представится такой случай?
Поборовшись с собой совсем вяло и не по-настоящему, она все-таки приняла решение и быстро пошла по коридору к двери кабинета Зиновия Самуиловича.
Постояла, собираясь и силами, и потом тихо попросила:
– Откройся, а? Ведь я же только ради него, в конце-то концов…
И эта дверь ее послушалась! Она, тихо пошипев, ушла внутрь и Наташа, с бешено колотящимся сердцем вступила в святую святых этого странного места…
Обстановка этого "кабинета" была вовсе не "кабинетной".
Какие-то агрегаты, тихо гудящие и мигающие лампочками… Трубы, сосуды с разноцветными жидкостями, колбы с порошками, три работающих компьютера, и опять приборы, и опять колбы… Стол, заваленный бумажками с какими-то формулами и расчетами, гора окурков в пепельнице… Стул. Обычный. Но на стуле висели Геркины джинсы, светлая водолазка и так хорошо знакомый черный тренировочный костюм… И коньки под стулом…
Наташа, затаив дыхание, шла по этому "кабинету", пока не подошла, видимо, к самому главному в нем. На большом столе стояли два черных, жирно поблескивающих металлическими боками, ящика. К ним-то и шли все трубы и шланги от приборов в этой комнате, какие спускались с потолка, а какие пролегали по полу…
Она медленно обошла их вокруг, осторожно и ничего не понимая.
Тогда она начала более внимательно рассматривать эти ящики, и увидела, что крышки у них на обычных замках-зажимах, а с одной стороны есть какие-то ручки на небольших отдельных частях… Она тихонько потянула за ручку и створка легко подалась вверх – это была как будто шторка, за которой блеснуло стекло.
В ящике лежал Гера.
Наташа хватала ртом воздух и смотрела на так хорошо знакомое смуглое лицо, обрамленное темными волнистыми волосами, тонкий нос и волевой подбородок…
Вдруг темные Герины ресницы дрогнули, он медленно открыл свои светлые глаза и в упор посмотрел на нее. И сначала не увидел.
Она, борясь с криком, зажала себе рукой рот, но никак не могла оторваться от этого лица… Лица того, кто только что уехал за цветами и подарком…
Наташа стояла, словно парализованная, и не могла ни пошевелиться, ни издать хоть какой звук.
Гера смотрел на нее, не мигая и не отрываясь.
И вдруг зрачки его сузились, и теперь она четко поняла – ОН УВИДЕЛ ЕЕ… А потом в этих глазах что-то промелькнуло…
…Что-то настолько холодное, жуткое и страшное, что окружающий мир вдруг начал расплываться, а потом и вовсе пропал в полной черноте…
(продолжение следует...)