(продолжение, часть 7)
Хорошо, что маршрутка, когда ехала обратно, подъезжала к метро с другой стороны. Гера теперь все время встречал ее прямо у дверей, и подойти к нему со стороны улицы было бы более чем странно. Конечно, вряд ли он уже был здесь, но все-таки. Пока она шла через весь рынок до маршрутки, да пока три пропустила – мест не было – он вполне мог ее опередить.
Наташа еще немного походила по платформе, навела раздумья на милиционера, который тоже бродил неподалеку, потом, по его просьбе показала ему документы, потом посмотрела на часы и поняла, что она уже вполне могла "приехать".
Она твердо решила молчать, но когда Гера, сразу же заметив ее вспухшую и покрасневшую руку, тревожно спросил что это с ней такое, не удержалась и загадочно пробормотала:
– Да вот… Переживала очень. Когда НЕКОТОРЫЕ прыгают как ненормальные…
Гера похлопал глазами ("Вот ведь артист!") нахмурился и надолго задумался. Наташа прикусила противный болтливый язык и попыталась замолчать тоже.
Гера опять первым нарушил молчание и робко спросил:
– А что ты в воскресение делаешь?
– Работаю, разумеется, – обрадовалась Наташа смене разговора.
– Как? Еще где-то? – удивился Гера.
– Не где-то, а дома, – вздохнула Наташа. – Никто за меня ни готовить, ни убираться не будет. Да и себя нужно в порядок привести. Ты что, думаешь, если я все время в одной одежде, так она и не чистится и не стирается? – уже совсем сердито спросила она.
– Нет, я так не думаю, – смутился Гера. – Я просто хочу пригласить тебя куда-нибудь…
– Куда это? – недоверчиво спросила Наташа.
– Я не знаю… – растерялся он. – Я думал, ты скажешь – куда больше хочется.
– А не знаешь, так и нечего говорить, – напустила Наташа на себя суровый вид, потому что тоже совсем растерялась от этих слов… – И вообще. Ты забыл, что у меня маленький брат? И что он всю неделю почти не видит меня?
– Вот! Придумал! – вдруг обрадовался Гера. – Поедем купаться! Вместе с ним! Ему наверняка понравится кататься на машине!
– Ну, вот что, – они уже вышли из машины, Наташа стояла теперь напротив Геры и смотрела ему в глаза. В своих "бальных туфельках", как назвал их Юра, она была почти одного с ним роста, ведь он-то сейчас был без коньков. – Я уже, кажется, говорила. У тебя своя жизнь, у меня своя. Работа – это работа, здесь, я согласна, можно в обед и на коньках покататься и поболтать. А все остальное – это ТОЛЬКО МОЯ ЖИЗНЬ, понятно?
– Понятно, – спокойно сказал он, но Наташа видела, как у него вздрагивают ноздри. – И ты бы просто могла добавить, что я сын начальника, и ты ВЫНУЖДЕНА терпеть мое общество, – а потом, опустив глаза, совсем тихо добавил. – И что просто есть КТО-ТО поинтереснее меня…
…Господи… Ну почему ей так захотелось улыбнуться, взять его за руки, встряхнуть как следует, взъерошить волосы и сказать, что он глупый маленький мальчишка и обижается совершенно напрасно! А потом согласиться и на купание и вообще на все что угодно…
…Только вот она решила, что ПРОСТО мужчин в ее жизни больше не будет… Хватит и Генки. Будет мужчина, который ее полюбит. И она его…
А на Геру она наложила табу. "И думать не смей! – сказала она себе совершенно однозначно и решительно. – Ты для него не более, чем игрушка! Перевалочный пункт. У него будут другие, те, которых ты видишь только по телевизору…"
Конечно, просто друзья не исключались. И позови ее хоть купаться, хоть в кино, или еще куда любой из их бывшего класса – ни минуты бы не думала! И так бывало часто. Собирались, болтали обо всем на свете, слушали музыку, закармливали сладостями Олежку, который, конечно же, был везде с ней. Но ведь это были ПРОСТО ДРУЗЬЯ! А вот Гера… Что-то в его отношении к ней заставляло настораживаться и что-то говорило о том, что он не согласиться быть ПРОСТО ДРУГОМ… И потому она строго спросила:
– Гера, мы идем на работу или нет?
– Идем, – сказал он тихо и спокойно, так и не поднимая глаз. А потом развернулся и пошел к ангару…
Два дня прошли как обычно, в съемках и работе. Гера стал таким, что Наташе хотелось то пожалеть его, то побить. Даже Юра поглядывал на них с удивлением и дважды спросил Наташу – они что, поссорились?
– Да мы и не мирились! – делала удивленный вид Наташа. – Что это вы придумали? Он сам по себе, я тоже… Просто КОЛЛЕГИ.
– Да нет, – задумчиво смотрел на нее Юрий. – Что я, слепой, что ли? Он что, обидел вас чем-то? Что-то ляпнул не то? Так стукнули бы его как следует, и делу конец! Дикий человек, что с него взять! Почти Йети (снежный человек - авт.)… с ледника! – балагурил и пытался расшевелить ее.
– Да все нормально, – улыбалась она.
Да. Вроде бы все было как и прежде.
Работали, в перерывах катались, спорили о чем-то… Он встречал ее у метро и довозил вечером обратно… Все так.
Только молчал. Она сначала пыталась разговорить его, но он односложно отвечал на все вопросы и она, в конце концов, обиделась... Подумаешь!
И только на льду, в редкие моменты, когда Юрий оставлял их одних, он оживал и по-прежнему пытался объяснить ей что-то. И опять его рука на талии, такая надежная, искала ее руку, которую она теперь убирала, потому что начинала читать в этих прикосновениях такое, что впору покраснеть! А потому и отставляла свою руку в сторону для равновесия, как заправская фигуристка…
И еще он перестал говорить с ней по телефону.
Звонить – звонил, она чувствовала, что это он…
Только не говорил.
Молчал немного, а потом давал отбой…
А о том сумасшедшем утре она пока старалась не думать. Гера ни разу, ни словом, ни делом, ни жестом не дал ей понять, что видел ее тогда, во время своего триумфа. И, может, все-таки он, действительно не видел ее? Был так напичкан чем-то, что вообще ничего не соображал?
Что ж. Она решила подождать удобного момента, и сама ничего пока не спрашивала, потому что в голове от всех этих событий и так была каша… Всему свое время.
В пятницу вечером мужчины явно что-то затевали. Зиновий Самуилович выпроводил ее пораньше, Юрий был весь на взводе, а на Герку стало страшно смотреть – до того был серый и хмурый.
Наташа бы с радостью продолжила свою разведку, да только в саду было родительское собрание и поэтому данное мероприятие на сегодня отменялось.
Вечер прошел в обычных делах, вечером Наташа засела с "Физиологией человека" на диван. Вообще-то, поступать в этом году она даже и не думала – денег совсем не было, чтобы стать студентом, да и если подвернулась такая денежная работа, так надо пользоваться случаем и подкопить, а поступать, может, в следующем.
Но она так увлеклась чтением, что от звонка телефона вздрогнула. Посмотрела на часы – почти час ночи. "Припозднился что-то сегодня", – вздохнула и сняла трубку.
Молчание, как всегда.
А потом то ли вздох, то ли тихий стон.
– Гера, ну что случилось? Опять будешь молчать? – не выдержала она.
– Наташа… – как шелест.
– Да, Наташа. И эта Наташа слушает.
– Я буду слушать… Ты говори что-нибудь… Что хочешь…
– Гера, что случилось?
– Мне очень плохо… Говори хоть что-нибудь… Пожалуйста…
– Как плохо? – всполошилась она. – Нога, да? Ты что, опять как ненормальный прыгал? Повязку сделал? Ампулу разбил, как я учила? – затараторила она.
– Нет, нет… Физически я здоров… – вздохнул он. – И я не прыгал больше… Ну, то есть, высоко не прыгал… С того самого раза… Когда ты помогла…
– А я прямо так и поверила, – хмыкнула она. – А что тогда?
– Просто расскажи мне что-нибудь… Ты ведь обещала меня потренировать, – тихо сказал он. – А мы совсем и не говорим…
– Здааааасьте! – протянула Наташа. – А кто, собственно, молчит и дуется, как мышь на крупу? – она улыбнулась и уже хотела и правда рассказать ему что-то веселое и забавное, но потом, вдруг вспомнила о своем "табу" и нахмурилась: – Вот что… Ты на часы смотрел? Хотя… Тебе не понять. Я же говорю – мы из разных миров. Так что, если хочешь что-то сказать – говори, если нет – то пока.
– То есть, свой лимит времени, как сын начальника, я исчерпал? – вздохнул он.
– Можно и так, – сердито сказала она. И так как в трубке было молчание, то строго добавила: – До завтра, Гера. Спокойной ночи, – и повесила трубку.
А на следующий день вид у него был совсем нездоровый. И первым порывом ее было спросить не болеет ли он. Но потом она вспомнила их вечные недомолвки и переглядки и рассердилась и на них и, в особенности, на себя. "Да что мне, больше всех надо? – хмурилась она. – Поговорите с ним, видите ли… А сам молчит, как партизан! Ну и путь. И вообще…"
Что "вообще" она опять не решила. Гера почти все время молчал, спросил только как прошло собрание.
Машин никаких у ангара не было. И внутри никто не встретился им, пока они шли до ее комнаты. В дверях Гера сказал:
– Отца сегодня не будет до вечера. Жора тоже, пожалуй, не появится… У тебя много дел?
– Да нет, до обеда, – прикинула Наташа. – Может, и раньше управлюсь. А что?
– Тогда, как сделаешь, можешь идти домой. Это папа просил передать.
– А снимать разве нечего?
– Нечего, – буркнул Гера и ушел…
Наташа вздохнула. Оно и к лучшему…
Она еще быстрее управилась со всеми своими делами и решила посмотреть, что там "творит" на льду Гера, музыку она все это время слышала из зала.
Наташа встала в проеме двери и смотрела на его занятия.
Сегодня он сразу же увидел ее, не то что совсем недавно. Правда, виду не подавал. Или делал вид, что не подавал виду.
Гера бесконечно пытался и пытался перейти с прыжка во вращение заклон – Layback – это когда он, прогнувшись, держал руками сзади одну ногу над головой. Насколько она помнила Юрины объяснения, так еще не делал никто. И заклон-то этот самый был большой редкостью у мужчин, а уж с прыжка! Это и правда было очень сложно – поймать в прыжке ногу, приземлиться в той же позе и сразу же начать вращение. Но у него уже получалось неоднократно, она видела это. Вот только сегодня что-то дело шло плохо, он все время спотыкался, иногда падал на руки или просто не выходил во вращение…
Но он вставал, сосредотачивался несколько секунд – и по новой.
Наташа потихоньку перебралась на скамеечку, сидела и, как завороженная, смотрела на то, в чем ей дорога была навсегда заказана, это она поняла уже давно… Гера подъехал, выключил музыку и, глядя в глаза своими светлыми, как лед под ногами, глазами, сказал:
– Ты уже все закончила?
– Да.
– Тогда можешь идти домой.
– Я мешаю?
– Нет, – он опустил глаза. – Просто я пытаюсь понять твой мир… Мне кажется, по его законам ты должна поторопиться. Скажи только, минут за пять, как соберешься, я коньки сниму…
– А можно я посмотрю?
– Разве интересно? Я падаю все время.
– Тем более, – улыбнулась она. – Я должна быть на подхвате, вдруг ногу потянешь?
– Нет, – он опять поднял глаза. – Не потяну. Я же сказал, что больше так серьезно не прыгаю.
– Да неужели? – хотела продолжить она тему, но Гера смотрел, совершенно не смущаясь, как будто и не врал… "Видно и правда, сам не помнит ничего! – удивилась Наташа и рассердилась. – Ну, Зиновий Самуилович! Алхимик, тоже мне… Совсем с катушек съехал – так над сыном «химичить»!" Вслух только сказала: – Так что, нельзя? Посмотреть? И потом что, учить меня не будешь? – вздохнула. – А я-то размечталась, что сегодня время будет побольше…
– Посмотреть можно, а учить не буду, – сказал он и опять опустил глаза. – Я боюсь, что не удержу тебя… Видишь, я сегодня и сам все время падаю…
– Ты не болеешь? – спросила она и чуть не пощупала ему лоб, как Олежке. Вовремя опомнилась и просто взяла его руку и нашла пульс. И очень ей эта рука не понравилась – была холодная, чуть вздрагивала и пульс ненормальный. Она нахмурилась: – Гера, тебе отдохнуть пока!
– Хорошо, – сказал он. – Только вот что… Я сейчас покажу кое что. А то что все только падения да падения…
Он щелкнул пультом и начал, как и когда-то, импровизировать.
Сегодня это была и другая музыка, и другая импровизация. Но тоже, почему-то, трагедия… Причем, очень страшная трагедия!
Наташа, вцепившись побелевшими пальцами в бортик, смотрела на этот крик души и ничего не понимала. Ну что за странный человек? Что он говорит? И почему бы просто не сказать словами?
Вдруг Гера опять упал. Правда, как она уже понимала, не страшно, просто споткнулся. Но он проехал по инерции на спине, и так и остался лежать…
– Гер, ты что? – Наташа сразу же выключила музыку и побежала к нему. – Нога, да?
Но он уже поднялся, сидел теперь, облокотившись на колени, и смотрел молча на лед.
Наташа подбежала и тоже села рядом, пытаясь посмотреть его ногу, хотя и понимала, что, вроде бы, ничего не должно произойти.
– Гер, ну ты что молчишь? Что болит?
– Нет, ничего, – глухо сказал он, потом опустил голову на руки, и она увидела, что плечи его тихонько начали вздрагивать. Потом он пробормотал: – Я в порядке… Ты лучше иди, ладно? Я потом приду…
– Гер, ну ты что? – Наташа сидела рядом на льду и не знала что делать. – Да что, на этом катании свет клином сошелся? Ну не можешь, ну и ладно! Да столько на свете всего! Что, разве другое дело нельзя найти? …И все равно ты лучше всех катаешься, правда…
– Причем здесь катание, – прошептал он и взялся руками за голову. Раскачивался тихонько и вид у него был страшный… – Господи… Шесть лет… Эти кошмарные шесть лет… За что? И вот вчера… Мой Фрэди… И я должен это терпеть… За что?
– Ты о ком это? – совсем испугалась за него Наташа и начала тихо гладить его плечу. – Гер, ты брось так меня пугать, а? Ты что говоришь-то?
– Жалеешь, да? – усмехнулся он, по-прежнему не глядя на нее.
– Жалею, – поморгала она, ничего не понимая, и продолжала гладить его то по плечу, то по руке.
– Тогда хватит. То, что причитается сыну начальника, я уже получил, – сказал еще тише, совсем уткнувшись в колени.
– Гер, ну хватит, а? Что ты заладил "сын начальника", да "сын начальника"! Просто жалею, без всякого сына.
Он вдруг резко развернулся и взял ее за плечи:
– А тогда по-другому пожалей, – смотрел в глаза так близко, и творилось с ним что-то странное – губы вздрагивали и глаза были мокрые.
– Как? – улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку.
– А вот так, – он опрокинул ее на лед и начал задирать майку. – Что, уже противно? Не нравиться? А пожалеть?
Это была истерика. Он и всхлипывал, и дрожал, и продолжал то поднимать ей майку, то спускать вниз ее необъятные брюки…
…Конечно, она могла и залезть ему коготками в мордочку, и дать коленкой куда следует, и вырвать клок его густой шевелюры, да и просто укусить от души…
Могла.
Но что-то произошло именно в этот момент… Необъяснимое.
…Может, потому, что его руки, так жестоко расправляющиеся с майкой, едва только касались ее тела, так становились нежными, и он не поставил ей ни единого синяка?…
Или потому, что она видела в его глазах страшное отчаяние и боль?…
Или потому, что понимала, что это истерика и что он сам себе уже не хозяин?…
…А, может, если уж быть совсем честной – то просто потому, что где-то, в подсознании, это было давно желанным, хоть она и сопротивлялась сама себе до последнего?…
И что же из всего этого заставило ее улыбнуться?… И прошептать:
– Гера, ты хоть поцелуй меня, а?…
Он вздрогнул, как от удара, и просто с каким-то ужасом смотрел ей в глаза… А потом неловко клюнул ее сначала в щеку, потом почти в нос… И потом так же быстро, пугаясь сам себя, в губы… Просто прижался на время и отпрянул, еще и покраснев при этом… А потом начал так же быстро и неумело целовать то лицо, то шею… Но руки его не прекратили при этом своей работы, да она и сама вскоре стала ему помогать…
…И закончилось все так быстро, что она и не поняла – было ли вообще?…
На языке уже вертелось что-то вредненькое, с подковыркой, как вдруг Гера сам, чуть, поднявшись на локтях, и несчастно смотря ей в глаза, прошептал с тихим отчаянием:
– Так быстро… Почему?… Разве так должно быть?…
– Герка, – вдруг догадалась Наташа и улыбнулась, а потом сладко чмокнула его в нос: – Ты что, первый раз? С женщиной… Да?
– Да, – опять прошептал он и уткнулся ей в шею. – И здесь со мной что-то не так…
– Тогда нормально, – улыбалась она. – Нет, правда, для первого раза даже здорово!
– Ты меня просто все еще жалеешь? – тихо спросил он. – И успокаиваешь…
– Да нет, ну что ты! – Наташа подняла ему голову, чтобы заглянуть в глаза. И серьезно сказала: – Это, конечно, далеко не фигурное катание. Но все же. Поучиться тоже надо немного!
Он смотрел на нее с такой надеждой, ловя каждое слово, а потом глаза его вдруг расширились, и он побледнел. Уткнулся опять ей в шею, пытался все также неловко целовать, всхлипывал и бормотал при этом:
– Наташа… Прости… прости… Господи! Я что же,… изнасиловал тебя, да? Наташа, я не хотел… Какой же я дурак, о, господи…
– Гера… Гера, – Наташа тихонько смеялась и ловила его поцелуи, пытаясь сделать из них что-то более приличное. – Да что за глупости! Разве не я сама попросила тебя меня поцеловать?
– Да,… – прошептал он и опять с такой надеждой посмотрел на нее. – Да… А это значит, что нет? Да? – но потом, опять поднявшись на локтях, он побледнел сильнее прежнего, и прошептал: – А что же? У нас теперь, значит, будет ребенок? Ведь я ничего не сделал…
– Как вы все детей-то боитесь, – грустно сказала Наташа.
– Я не боюсь детей! – Гера большими глазами и сосредоточенно оглядел ее, словно прикидывая что-то. – Я их люблю. Только, мне кажется, тебе еще нельзя ребенка. Ты же очень тонкая! И где он здесь поместится? Я за тебя боюсь!
Наташа рассмеялась и залезла ему руками в такие жесткие и густые волосы:
– Да не бойся, не будет ничего… Я, знаешь ли, в этом вопросе подкована так, что дальше некуда! Жизнь заставила…
– Это из-за меня? – опять испугался он. – Я что-то, все-таки, не так делаю?
– Все так, – прошептала она и притянула его к себе. – И все здорово…
…Его поцелуи уже начали становиться почти настоящими, как вдруг Наташа опять начала смеяться.
– Ты что? – сразу испугался он. – Что-то не так?
– Ой, Герка! – уже хохотала Наташа. – Нет, я просто не могу! Это же надо… Первый раз и на льду! – Наташа даже слезы смахивала и хохотала на весь зал: – …И в коньках! Герка, ты же в коньках! Вот уж, никогда не забудешь, точно!
Он удивленно оглянулся на свои ноги, а потом посмотрел на заливающуюся Наташу:
– Действительно в коньках…– хмыкнул тоже. – Я же говорил… Живу я в них.
…И тут он впервые за все это время улыбнулся…
Не так, как тогда, когда катался… А очень здорово, сначала робко, а потом веселее, а потом начал смеяться вместе с Наташей…
Ей так нравился этот новый Гера, она во все глаза глядела на его хорошую и открытую улыбку, на еще мокрые, но уже веселые глаза…
Вдруг Наташа нахмурилась и заглянула не него сбоку.
– Что? – опять испугался он.
– Подожди, – они тихонько подняла ему губу с одной стороны. – Ты когда это зуб отколол? У врача был? Заболеть может, большой скол… – и сосредоточенно рассматривала его сколотый верхний правый четвертый зуб.
– Да нет, – вздохнул он облегченно. – Не заболит. Это давно уже, лет десять прошло. Он действительно сначала поболел, но потом как-то даже словно затянулся чем-то.
– Ликвор, – машинально сказала Наташа, сосредоточенно думая о чем-то своем.
– Что? – не понял Гера.
– Жидкость такая, зуб выделяет. Дентинный ликвор называется, – Наташа, все хмурясь, вспоминала его такую ровную, без всяких сколов недавнюю улыбку на катке. – Значит, говоришь, десять лет…
– Даже больше, сейчас вспомню… – Гера задумался. – Да. Одиннадцать на самом деле. Это на сборах, нам… то есть… мне тогда всего десять лет было. А тебе не нравится? – вдруг испугался он. – Хочешь, я пломбу поставлю?
– Зачем? – удивилась Наташа. – Если не болит, то не надо… – потом немного отстранила его голову, все держа губу приоткрытой, и задумчиво сказала: – В этом даже что-то есть… Какой-то свой шарм! И, значит, десять лет…
– Одиннадцать, – поправил он. – Я точно помню, – а потом вдруг смутился и прошептал ей на ухо: – Наташа, а ты можешь сегодня не поехать домой? Оставить брата у соседки?…
– Зачем? – она тоже прошептала, поддаваясь его глазам и губам.
– Давай отметим… – он тихо засмеялся. – Мое грехопадение… И уедем куда-нибудь… На всю ночь.
– Чем раньше, тем лучше, – прошептала она. – А то я уже, кажется, начинаю понимать всю прелесть ночевки на льду…– а потом рассмеялась: – Я уже в луже! И, причем, в довольно приличной!
– О, господи! – вскочил сразу Гера, поднял хохочущую Наташу и почти простонал. – Нет, все-таки я полный идиот…
Наташа не стала спрашивать куда они едут. Гера тоже молчал и только загадочно улыбался. Притормозил у "Перекрестка" и вдруг испугался:
– Наташа, я сам все решил, а не спросил тебя… – смотрел большими глазами. – Может, ты хочешь куда-то, где много людей? Ресторан, клуб, кафе… Или что-то подобное? Только куда ты сама скажи, я не знаю…
– Так и я не знаю, что ты решил! – улыбалась она. – И вообще-то, люди мне не нужны…
– Мне тоже, – прошептал он и поцеловал ее в щеку. – Только тогда продуктов купим, хорошо? Ты ведь с утра, наверно, ничего не ела?
– А куда, все-таки, мы едем?
– Увидишь! – улыбнулся он и попросил: – Пойдем со мной, а? Я ничего в продуктах не понимаю.
– Пойдем! – засмеялась Наташа. – И, главное, чтобы ты понимал как их нужно есть!…
Он хватался за все сразу, спрашивал о чем-то, не видел, кроме нее, ничего вокруг, и по взглядам, которые бросали на них люди, Наташа представляла какую они составляют живописную картину – разухабистая и размалеванная в цвета «электрик» девица, словно из хард-рок-группы, и изящный, со вкусом и дорого одетый мальчик – как из модного журнала…
Но ей было все равно.
Пусть не навсегда. Пусть временно. И пусть это лишь очень небольшая часть его жизни… Такой жизни, о которой ей вряд ли нужно даже мечтать. Пусть.
…Но за одну только эту его детскую и открытую улыбку она поступилась своим совсем недавно придуманным принципом…
Он привез ее к какому-то непростому дому – с подземной стоянкой – и тут она только всполошилась:
– Гера, ведь это не твой дом?
– Нет, – улыбнулся он. – Хотя, мой тоже недалеко. Вон там, видишь? – показал рукой направление: – Желтый такой, башня. Видишь, да? Там мы с папкой живем. Квартира 70. Одиннадцатый этаж.
Она уже открыла рот, чтобы спросить про маму, но вовремя промолчала. Гера, кажется, понял, что она хотела спросить, испугался и побледнел. И тогда она продолжила тему:
– А здесь кто?
– Дядя Жора, – вздохнул он облегченно от этого вопроса.
– Как? – теперь испугалась она. – Я не пойду!
– Да нет его, не переживай, – он подошел и, опять смущаясь, обнял ее и сказал на ухо: – Я позвонил ему и сказал, чтобы он здесь не появлялся… Он отличный человек и, кажется, понял меня…
– Ты и про меня сказал? – в ужасе прошептала она.
– Нет, – Гера вдруг нахмурился. – Но только потому, что тебя не спросил. А так я не хочу ничего скрывать! Ни от него, ни от отца.
– Гера, пожалуйста! – она положила ему руки на плечи и тревожно смотрела в глаза. – Пожалуйста, не надо! Я не смогу тогда больше работать у вас! А мне очень нужна эта работа сейчас, правда!
– Но почему? – обнял он ее за талию и спину и смотрел в глаза, близко-близко… – Ты стесняешься меня? Я какой-то не такой? Неправильный?
– Гера… – она почему-то начинала плохо соображать, когда его сильные руки обнимали ее. – Ты и сам потом поймешь… Первая женщина не бывает на всю жизнь… Это почти закон. Правило. И против этого не пойдешь… Зачем тебе лишние сплетни?
– А я не люблю быть толпой, – сказал он серьезно. – И, кстати, из любого правила есть исключения… чему тебя только в школе учили?…
…Это был странный вечер и странная ночь.
Сначала они вывалили все, что купили, на стол, Гера, устроив небольшой потоп, все-таки открыл бутылку с шампанским, потом оказалось, что есть они совсем и не хотят…
Они пили шампанское и целовались, потом опять пили и пытались танцевать, но получалось плохо – опять начинали целоваться и Наташа так радовалась, что Гера смеется…
А потом они плавно и естественно перебрались на огромную кровать, и тут Герка вдруг опять чего-то испугался, смотрел на Наташу несчастными глазами, и даже начал тихонько дрожать. Она зацеловала его и вытрясла-таки признание, что он, оказывается, просто боится… Боится, что у него ничего не получится, что будет еще хуже…
Она убедила его, что думать об этом не надо. И что, вообще, может, они просто легли спать и все. И просто будут лежать рядышком и обниматься… Он поверил и все получилось. И намного лучше, чем в первый раз…
…Это была ночь открытий…
…он открывал для себя женское тело… и пусть его было так мало, этого тела, и было оно вовсе не роскошным и еще почти не женским… но таким нежным и так чутко отзывающимся на его прикосновения…
…а она с радостным удивлением узнавала, что мужчина не обязательно должен быть груб, и что сильные руки могут, едва касаясь и сдерживая свою силу, приносить такую радость…
…и он вдруг начал понимать, что доставлять наслаждение не менее приятно, чем наслаждаться самому… а, может, и приятнее… тем более, когда твоя половинка обнимает тебя и щекочет горячими губами ухо, говоря что-то ласковое…
…она же совершенно четко поняла, что мужчине не надо быть огромным и взрослым, чтобы чувствовать себя рядом с ним так надежно…
…и оба вместе они понимали, что это все не просто, когда людям так хорошо… вот только он понимал это с радостью, пребывая в счастливом неведении, а она, помня о временности всего происходящего, с болью…
…И еще очень быстро выяснилось, что этот неопытный в любви мальчик, который только что стал немного разбираться и в ней и в себе, на самом деле обладает серьезным мужским характером.
В очередной раз, обессилев и просто лежа рядом и смотря на нее, Гера сказал:
– Наташа, ты сделаешь одну вещь для меня?
– Еще что-то? – засмеялась она. – А ты фантазер…
– Нет, я не об этом, – смутился он и потом тихонько тронул ее камешек в носу. – Вынь это, пожалуйста. И вот это. И это… – трогал ее за скелетик и крестики в ухе.
"Так, – подумала Наташа. – И этот туда же. И что им так неймется переделать меня под свой вкус?" Она уже почти возмутилась, но вдруг вспомнила и недавнюю картину в зеркале, и то, что она и сама этого, вообще-то, хотела…
И поэтому, словно загипнотизированная его странными глазами, она молча вытащила все из носа и ушей. Гера сосредоточенно посмотрел на ее нос и пробормотал:
– Должно зарасти… Дырочка маленькая и красная. Точно зарастет.
– Тебе не нравиться? – улыбнулась Наташа.
– Конечно, нет! – удивился он. – Прямо тумбо-юмбо какое-то! Хотя, вот это можно оставить, – он взял камешек. – Только в ухе, кончено. И вот здесь, на нормальном месте, посередине… Второй есть?
– Нет, – все улыбалась Наташа, глядя на его деловой вид. И уже не сердилась. – Это же для пирсинга! Один и был…
– Завтра два принесу. У них размеры есть какие-то? Для дырок, я имею ввиду.
– Нет! – засмеялась она, а потом нахмурилась, представив что он может притащить: – И не надо ничего приносить! Я лучше колечки оставлю!
– Нет, – сказал он твердо. – Сказал, значит принесу. И вот еще что… – потрогал ее жесткие разноцветные волосы: – Ты покрась их в свой цвет, ладно? Какой у тебя настоящий цвет?
– Каштановый, – улыбнулась она. – Только красить не буду, а то они тогда вообще отваляться. Точно. И сейчас как пакля...
– Пусть лучше отвалятся, – серьезно сказал он. – Парик купим, пока новые не отрастут. Что это за цвет? Как у клоуна!
– А что это ты раскомандовался? – прищурилась она. – Мои волосы, что хочу, то и делаю!
– Потому, что я мужчина, – опять попытался он гипнотизировать ее, в упор смотря своими невозможно светлыми глазами…
– Ты маленький мужчина! – засмеялась она. – Только что образовавшийся!
– Я не маленький! – возмутился он. – Это ты на своих копытах, которые, кстати, мы завтра же выбросим, длиннющая как небоскреб! А если ты оденешь нормальные туфли, даже с высокой шпилькой, я все равно буду выше!
– Я не о росте! – засмеялась она. – Гера, ты просто еще совсем мальчишка…
– Да, я мальчишка, – он вдруг опять обнял ее и заговорил на ухо… горько и отчаянно: – Наташа, я ничего сейчас не могу предложить тебе…
– Что еще предложить? Не надо мне ничего! – попыталась сопротивляться Наташа.
– Нет, мужчина всегда в ответе за того, кто с ним!
– Экзюпери начитался, понятно, – улыбнулась она.
– Нет, нет… Как это объяснить? – он опять заглянул ей в глаза. – Наташа, я сейчас никто. Действительно мальчишка, живущий на деньги отца. Без профессии, без образования… Но все измениться, правда! Я уже почти знаю, чем буду заниматься… Только подожди. Подожди меня! Всего до февраля… Я обещал,… одну вещь… и я сделаю… А потом все измениться, вся моя жизнь! Я буду работать и заниматься делом. И ты сможешь гордиться мною, я обещаю!
– А все-таки, что же будет в этом вашем загадочном феврале? – задумчиво спросила Наташа, впрочем, не очень-то надеясь на ответ.
– Ты все равно узнаешь, – Гера словно решился на что-то. – Об этом чем дальше, тем больше будут говорить. И по телевизору и вообще. В феврале будет Олимпиада. Зимняя Олимпиада в Солт-Лейк-Сити, в Америке.
Наташа нахмурилась и задумалась.
– Еще скажи, что ты будешь там выступать, – сказала она недоверчиво.
– Буду, – ответил он, но спрятал глаза.
Наташа еще какое-то время подумала, потом вздохнула:
– Ты думаешь, я уж такая полная дурочка? Как ты туда попадешь? Все спортсмены, которые поедут туда, уже где-то выступали и неоднократно! А тебя, уж прости, но я видела только в ангаре!
– Наташа… – Гера запнулся и нахмурился. – Мир спорта точно такой же, как и обычный мир… И точно такой же подкупной и продажный… И ни один тренер, если он в здравом уме, не откажется от пусть и неизвестного, но уникального случая. Сразу придумается и красивая легенда, и все вопросы попадания в сборную будут решены в полчаса!
– Но как же ты будешь выступать? – вкрадчиво сказала Наташа и решила пока все-таки не выдавать себя. – С твоей-то ногой? Может, программа и красива, и необычна, и очень сложна, не спорю… Но самое главное, прыжки? Как же без них?
– Прыжки тоже будут, – Гера покраснел и не смотрел не нее. – Я же хорошо прыгаю, ты видела… Придумаем что-нибудь… с ногой…
Наташа опять долго и молча смотрела на красного и смущенного Геру. Врал. И, причем, неумело.
– Ладно, – она решила отложить этот вопрос. А потом тревожно спросила: – Гера, а папа знает где ты? Ведь он может волноваться!
– Знает, – спокойно сказал он.
– Ой, – испугалась она. – Ты что, все-все ему рассказал? И про меня?
– Нет, но только потому, что не спросил у тебя разрешения, – Гера вздохнул. – Просто сказал, что я не приду ночевать и отключился… Но я не понимаю, почему ты…
– Нет, – перебила она. – Не надо, пожалуйста! Пообещай, ладно!
– Это ты пообещай, – он опять обнял и начал целовать ее, и Наташа быстро перестала понимать происходящее. – Обещай, что не бросишь меня… Что дождешься, ладно? И тогда, после февраля, я буду делать все, что ты захочешь…
"А я прямо так и поверила!" – улыбнулась Наташа последней трезвой мысли, вспоминая его командирские замашки…
Утром она проснулась оттого, что он смотрел не нее. Серьезно, не улыбаясь. Но как только она открыла глаза, обрадовался и обнял:
– Я боялся шевелиться, чтобы не разбудить тебя… – опять начал целоваться и, причем, очень здорово.
"Прямо талант! – думала, улыбаясь, Наташа. – Так быстро все освоил…"
– А ты что не спишь? – прошептала она.
– Потому, что мне нравится смотреть на тебя, – тоже прошептал он.
Наташа засмеялась:
– Вообще на коньках стоять не сможешь! Так и заснешь в какой-нибудь ласточке… – а потом, посмотрев на часы на стенке, нахмурилась: – Ничего себе спим! Все, Гера, мне пора!
– Я отвезу тебя! – продолжал он свое занятие.
– Нет, не надо! – пыталась не поддаваться его поцелуям Наташа. – Ты же знаешь, я в центре, а там пробки…
– Которых сейчас нет, – решительно сказал он. – В воскресение утром все на дачах и на природе! Тем более по такой погоде! Отвезу и не спорь. И вообще, – даже нахмурился. – Возьмем твоего брата и поедем куда-нибудь. Ты совсем ведь не загорала этим летом, да? Бледная… Искупаемся…
– Нет, ты что? Нет! – совсем испугалась она.
– Почему?
– Гера, ты пойми, – Наташа подбирала слова с трудом. – Ну, ты же все-таки должен был понять,… что ты у меня не первый…
– Я понял, – сказал он спокойно. – И что?
– Я так виновата… Перед Олежкой… Он жил у меня иногда… тот другой… А Олег не любил его… Даже домой часто не хотел идти… И я не могу больше заставлять его переживать… Тем более, ему нельзя, у него сердце больное…
– Давай купим ему какую-нибудь машину большую! – воодушевился Гера. – Или велосипед! Или что он хочет?
– Нет, Гера, нет, – сказала она грустно. – Он как маленький старичок… Понимает больше взрослых… И его нельзя подкупить… – а потом начала гладить расстроившегося сразу Геру по плечу. – Я просто сначала подготовлю его… Расскажу о тебе… А потом и купаться поедем, ладно? Ведь не последний хороший летний день…
– Мне кажется, мы с ним подружимся, – задумчиво сказал Гера. – Я с ним по телефону говорил, когда тебя не было. И он тебя очень любит… – а потом опять упрямо сказал: – А отвезу все равно. Просто остановлюсь на бульваре, дальше не поеду, обещаю.
– Значит, был уже, – прищурилась Наташа. – Раз так ориентируешься…
– Я по карте, – покраснел Гера и опустил глаза.
– Знаешь, врать тебе не идет, – задумчиво сказала Наташа. – Но так как часто приходится, то уж лучше молчи.
– Я и так слишком много молчу, – Гера решил продолжить свое занятие и опять целовал Наташу. – Это я с тобой уже, наверно, пятилетний запас выговорил…
– Нет, Гера, уже много времени! – все-таки решительно отстранилась Наташа.
– Хорошо, – он держал ее за руки и смотрел в глаза. – А когда мы встретимся?
– Как когда? – удивилась Наташа. – Завтра, на работе.
– Нет, не так, – опять не отпускал он ее. – Ты же понимаешь, о чем я…
– Я не знаю, – Наташа задумалась. – Может, как-нибудь…
– Что значит "может" и "как-нибудь"? – возмутился Гера. И вдруг нахмурился: – Подожди… Ты что же… Ты еще с тем? Другим?… Ты любишь его?
– Нет, Гера, – вздохнула Наташа. – Я его выгнала и до сих пор жалею, что так глупо ему поддалась…
– Тогда почему? – прошептал он. – Или я тоже только эпизод в твоей жизни? И меня выгоняешь?
– Гера, ну пойми же ты… – подбирала слова Наташа.
– Я понимаю только одно, – перебил ее он. – Я хочу быть рядом с тобой. И не только здесь! – потыкал он пальцем в подушку. – И вообще… Переезжай ко мне, а?
– Сумасшедший. Правда, – улыбнулась Наташа. – А брат? А моя мамашка, знакомство с которой повергнет тебя в шок, как я думаю. Как они без меня?
– Тогда я к тебе, – серьезно сказал он. А потом начал сосредоточенно перечислять: – Сегодня ты рассказываешь все Олегу. Завтра мы говорим с ним по телефону. Во вторник мы вместе после работы гуляем и дружимся с ним. А в среду я к тебе переезжаю, да?
– О, господи, – только и могла вздохнуть Наташа…
(продолжение следует...)