Раннее июльское утро. Светло. Смотрю на часы: ещё нет и пяти. Душно. Распахиваю окно. Вместе со свежим воздухом в комнату вливаются мелодичные звуки колоколов Троице-Сергиевой лавры. Тяжёлые звуки переплетаются с переливающимися нежными, приглашая на раннюю службу, которая начинается в половине шестого. Слушая красивый перезвон колоколов, наблюдаю за тем, как просыпается наш православный город.
Ко мне на подоконник запрыгивает мой кот Барсик. Ему уже пять лет. Обнюхав моё лицо, руки, садится поудобнее и смотрит, как и я, с третьего этажа на проспект Красной Армии, по которому постепенно увеличивается поток машин. Проспект широкий - в четыре полосы.
Пешеходов ещё нет. Но вот проходит монах. Несмотря на жару, он в чёрном головном уборе и в длинной чёрной одежде. Видимо, спешит на утреннюю службу в лавру. Ближе к шести часам появляются дворники. По обе стороны проспекта идут люди. Ближе к восьми часам на проспекте появляются мамы с детскими колясками, с шагающими рядом малышами.
Спешат в детские садики. А солнышко уже поднялось высоко в небо и своими золотистыми лучами обнимает и ласкает каждое живое существо. Город окончательно проснулся, и потекла его жизнь в определённом ежедневном ритме и шуме. Сделав несколько упражнений для рук, ног, поясницы, говорю:
- Барсик, идём умываться! Кот спрыгивает с подоконника и бежит впереди меня к ванной комнате. Садится на дощечки, положенные поперёк ванны, и ждёт, пока я настрою в кране тёплую воду. Со словами «глазки, носик, шейка» влажной рукой провожу по его мордочке. Затем прошу:
- Дай мне лапку! Даёт левую. Потом прошу другую, и Барсик подаёт правую лапку. Затем смачиваю водой расчёску и несколько раз прочёсываю его по спинке и бокам. Затем поднимаю кота за передние лапки и прочёсываю с водичкой живот. И отпускаю. Барсик запрыгивает в раковину и начинает грызть кран - так он точит зубы.
Получив удовольствие, кот, подняв свой пышный хвост, гордо покидает ванную. В ожидании меня садится у двери и дополнительно чистит себя. Потом идёт к своим мисочкам и, заглядывая в мои глаза, просит еды. В одну мисочку я кладу вискас из пакета, в другую - сухой корм. Ничего жидкого, кроме воды, Барсик не употребляет.
Интересно наблюдать, как он ест. Когда мясные кусочки остаются по краям мисочки, Барсик, опираясь на правую лапку, левой достаёт кусочек и отправляет его в рот. Тщательно облизав лапку, таким же образом достаёт следующий. И так до тех пор, пока мисочка не окажется чистой. А какой Барсик ревнивый! Говорю ли я с кем-то по телефону, беседую ли с навестившей меня дочерью Леной или с гостями, он будет ходить туда-сюда - от меня ко мне, ставить мне на колени лапы, заглядывать в глаза, теребить за платье, требуя к себе внимания.
Когда я читаю стоя утренние и вечерние молитвы, он сидит рядом. Куда бы я ни пошла - на кухню, на балкон, - он идёт за мною. Когда ухожу в храм или в магазин, Барсик провожает меня до двери, а когда возвращаюсь - радостно встречает, помахивая хвостом, заглядывая в глаза. Он понимает слова «хороший», «умница», «молодец». А если услышит укоризненное: «Ай-яй-яй, как тебе не стыдно?!», прячется под стол или в самый дальний угол. Барсик - это маленькая радость в моей повседневной жизни. Всем одиноким людям рекомендую завести котёнка и заниматься его воспитанием. Вы почувствуете себя нужным ему. И ваша жизнь не будет одинокой и тоскливой.
Смерть Пончика
Уж так любил Пётр Петрович своего кота Пончика! Всё в доме было подчинено четвероногому красавцу-аристократу. Еда, сваренная специально для него, преподносилась на блюдечке со словами: "Пончик, поешь, пожалуйста". Кот, понюхав, проглатывал несколько кусочков и отворачивал мордочку: мол, сыт.
В доме по всем любимым маршрутам Пончика были построены лесенки-трапы, мостики-переходы. И всё это, сделанное Петром Петровичем ажур-но и аккуратно, гармонично вписывалось в общую композицию интерьера. Хозяин так объяснял заботу о своём друге:
По кошачьим меркам долголетия Пончик уже стар. Трудно ему скакать по шкафам, а он любит подремать наверху. Да к тому же и инвалид он: ещё котёнком попал под машину на глазах у дочки. Мы его выходили. Спасибо доктору-ветеринару: шины наложил на лапки. Через месяц Пончик уже бегал прихрамывая. Но прыгать-скакать ещё долго не решался.
Рос, мужал и как-то незаметно превратился в огромного котищу-красавца. Нашим любимцем стал. Дочка давно выросла, замуж вышла, мамой стала. А жена моя скоропостижно умерла. И остались мы с Пончиком сиротами. При таком внимании к своей персоне кот и вёл себя как барин-аристократ. Ходил неторопливо, важно, словно прошёл курсы великосветского этикета.
Когда Петра Петровича положили в больницу, приглядывать за котом остался я. Первые два дня Пончик меня игнорировал. Даже до еды не дотрагивался. Пончик, - говорил я коту, подсадив его к себе на колени, - поешь, пожалуйста. Хозяин твой за тебя беспокоиться. Почувствует, что с тобой всё хорошо, быстрее пойдёт на поправку, а значит, быстрее к тебе вернётся.
Кот словно понял мои слова, быстро спрыгнул с колен, подошёл к блюдечку и всё съел, даже блюдечко вылизал. С того дня наши отношения наладились и Пончик больше не капризничал. Летом Пётр Петрович с Пончиком жили на даче. Когда я навещал их, кот встречал меня, как старого друга: тёрся о ногу, позволял себя погладить. Но однажды кот меня ?--• не встретил, а Пётр Петрович выглядел грустным и подавленным: "Пончик заболел. Ничего не ест, еле ходит, утром куда-то исчез, словно сквозь землю провалился".
Пончик выполз из своего убежища только к полудню. Я в этот час сидел на крылечке и увидел его первым. Кота-красавца было не узнать: он тяжело дышал, печально смотрел то на меня, то на хозяина. И казалось, был уже где-то там, в другом мире, и оттуда смотрел на нас магическим прощальным взглядом. Потом закрыл глаза и, кажется, уснул. Мы с Петром Петровичем пошли в дом выпить по чашечке чая. А когда вернулись на крыльцо, Пончика там уже не было. Сколько ни искал Пётр Петрович труп кота, не нашёл. Видимо, Пончик выбрал такое место для расставания с жизнью, чтобы его никто не мог найти. Он избавил хозяина от церемонии похорон. Сам себя похоронил.