Рыже-белая, стройная, лёгкая на ногу, с характером молодых хозяев. Тёлочкой привёл её муж, а весной принесла она телёночка и молочко детям. Как же мы её любили! Думаю, забота была взаимной, с пониманием. Тяжело было с пастбищем (пастуха не найти), с покосом (лугов не давали), с погодой (шли непрерывные дожди). Властвовал негласный указ - свести личный скот на нет.
Но мы бились ради детей до конца. Нашей семье повезло: хозяйка была учительницей и депутатом сельского совета. Дети, подрастая, помогали во всём: сушили, сгребали и складывали сено в копны. Кормилице носили куски хлеба с солью. Корова во дворе - еда на столе: молоко, творог, сметана, простокваша. Даже масло сливочное сами делали. Сырников нажаривали по целому тазу. Ведро молока - утром, ведро молока - вечером. В сенцах на столе стояли кастрюли с молоком и тазики с простоквашей и творогом.
Жили мы на хуторе, и Красуля паслась на воле. Уходила с телёнком куда глаза глядят. Любила простор, свободу. Однажды увела телёнка за четыре километра от дома. Паслись на лугу, пили водичку из речки, а с наступлением темноты укрывались в заброшенном ветхом сарае. И за то время, пока Красулю нашли, вымечко у неё не загрубело - тёлочка хорошо высасывала, и обе были довольны. Верёвку на рогах Красуля терпеть не могла. И если хозяин пытался обратать, убегала так резво, что догоняли через несколько километров.
Но... Достали! Допекли! В совхозе по соседству с кормами было легче. Погрузили мы свою корову в кузов автомашины и увезли в общественное стадо. Проезжаешь совхоз - пастбище около дороги. Коровы лежат, пережёвывают жвачку. Красуля наша стоит, смотрит на машину. Сердце сжимается, Думается, и она тосковала. Ведь животные всё понимают.
Маркиз
Не помню, как он появился. По-видимому. Дочки Таня и Люда принесли за пазухой маленького, с рукавичку, чёрненького котёнка с белой манишкой под мордочкой.
Назвали его Маркизом. Жили мы в сельском деревянном доме, и кот никого не стеснял. Замяукает дома - открыли дверь, выпустили. Замяукает на улице - открыли дверь, впустили. Но ласки особой к нему не проявляли. А он и не нуждался. Характер у него был самостоятельный, поведение независимое. Гордый был, неприступный.
Незаметно котик превратился в солидного упитанного, с лоснящейся, в блёстках, черной шёрсткой кота. Утром и вечером пил парное молочко - у нас была корова. Не отказывался от рыбы и мяса. Крыс и мышей не носил - культурный был. Однажды ночью тревожно замяукал на улице. Муж, не включая света, впустил гуляку. А тот с горящими глазами молниеносно нырнул под стол.
Включив свет, увидели: кот держит закушенную живность. Этой живностью оказался задушенный зайчонок. Маркиз был агрессивен, капала кровь. Хозяин схватил его за шкирку и вытряхнул в палисадник. Что тут началось! Мяуканье, шипенье, рёв, злобные вскрики. Утром Маркиз явился потрёпанный, пораненный, притихший. Соседские коты, почуяв добычу, передрались, разрывая зайчонка. Мы переехали в многоквартирный дом. Маркиз не прижился в новой обстановке.
Уловил момент, прошмыгнул в приоткрытую дверь и ушел в старый дом. Как мы его не заманивали в руки не давался. Сколько он там прожил и как закончил свой век-неизвестно.
Дозор
Крохотного щенка под полой пиджачка около сердца принёс семилетний сын Серёжа. До сих пор перед глазами стоит его трогательная улыбка. Отец знал о мечте сына и присмотрел для него щеночка. Рос Дозор на воле. Из кухонного окна нам были виданы его будка и навес. На хорошей еде от семейного стола (а кормил его только сын) Дозор превратился в чудесную овчарку черно-бурого цвета, с умными глазами, чуткими ушками торчком и добрым нравом. Попусту не лаял.
Однажды всей семьёй мы уезжали на поезде. Дозор увязался за нами. Отгоняли, не подчинился. Хозяин запер его в выносном туалете на вертушку. И надо же было соседу пойти в туалет! Почуяв человека, пёс встал на задние лапы, упёрся передними в дверь, и, когда та открылась, лапы легли на плечи соседа. Он раньше дразнил Дозора хлопками в ладоши.
Собака не лаяла, не злилась, не рычала, но по требованию соседа пришлось надеть на неё ошейник и посадить на цепь. Ночью мы спускали его с цепи, а утром он дисциплинированно возвращался к себе. Как-то мы увидели около будки эмалированную с рисунком чисто вылизанную тарелку. На другое утро увидели ещё одну. По слухам, соседи в бараке варили холодец, и ставили тарелки на полку в общем коридоре. А дверь в коридоре и ночью была нараспашку.
Дозор аккуратно с полутораметровой высоты полки снимал тарелку, нёс в зубах, не пролив ни капли, к конуре и лакомился. Был случай, когда пёс приволок целое бедро лося килограммов на десять. Естественно, за браконьерство наказывали, и мы молчали, хотя догадывались, кто убил лося. В любом случае нашего Дозора сжили бы со света. Мы варили ему суп с весомым куском добычи. Умер Дозор от тоски, после гибели своего любимца. Эта жуткая история (нет сил о6 этом писать) произошла на его глазах.
Пёс был на цепи и подойти проститься не мог. Не лаял, не скулил, как другие собаки. Просто лежал день и ночь, даже без ошейника, вытянув лапы и положив на них умную голову. И смотрел на окно кухни. К еде не
прикасался и угасал день за днём. Похоронили его рядом с домом...