Роддом, палата интенсивной терапии. Место нашей первой встречи с сыном.
Всего несколько часов назад мы с ним физически начали существовать отдельно друг от друга. И вот я вглядываюсь в маленькое красноватое личико, ища там мои черты и черты мужа ... хотя что вообще можно найти в безмятежно спящем младенце, закутанном по самые ушки в больничную пелёнку? Но неистребимо в человеке желание увидеть зримое продолжение себя в этом мире. Подтверждение, что, когда мы навсегда его покинем, от нас тут хоть что-то останется.
Ребёнок растёт. И внешне становится похож на родителей, да. А вот в остальном ...
Никакое воспитание не сделает его живым слепком с тех качеств, которые мы считаем лучшими и самыми ценными в себе. Наши недостатки он вполне может просто "подцепить", как вообще цепляют любую заразу. Но свои достоинства мы не сможем ему привить. У него будут собственные достоинства, совершенно не похожие на наши и зачастую даже не осознаваемые нами именно как достоинства.
Сын в восемь лет, увидев среди яблок, которые нам продали на рынке, слегка подгнившее, тут же подошёл к продавцу:
- А это что вы нам продали? Замените, пожалуйста!
У меня и в сорок лет так получается через раз.
Умение спокойно требовать того, что тебе полагается - достоинство? Вообще-то да, но ... Многих из нас учили быть скромными и нетребовательными. И ощущение, что правильнее не заметить, когда тебе чего-нибудь недодали, стало частью нашего "я". Хороший человек - этот тот, кто максимально комфортен для других. А каково при этом ему самому, не так уж и важно. Мы хотим быть хорошими. Поэтому согласны на гнилые яблоки.
Сын легко сходится с ровесниками, без проблем интегрировался в очень непростой школьный коллектив, где весьма велики шансы стать изгоем. Маленького роста, неспортивный, из семьи среднего достатка. Замечательное достижение? Но моё воображение рисовало мне не то отличника - победителя всяческих олимпиад, не то "творческую личность" с особенными талантами, не то какого-нибудь необыкновенного ребёнка с выдающимися человеческими качествами. Мальчик просто, как говорится, сумел себя поставить, имея для этого не лучшие исходные данные? Ну ... а что тут такого?
Хорошо, если нам удалось привить ему любовь к тому, что любим мы сами. Но очень часто всё наоборот - они пытаются увлечь нас тем, что нравится им. И мы порой в ужасе шарахаемся - "что это такое? И зачем оно вообще?". Нам кажется, что тот, кому это может нравиться, наверняка с какой-то другой, очень далёкой планеты. Он только прикидывается таким же человеком, как мы, а мозг у него устроен совсем иначе. И контакт с ним в принципе невозможен.
Может быть, самое трудное в родительстве - принять то, что "твоим продолжением" ребёнок не будет. И даже "твоим альтер эго" тоже. Далеко не всё, что мы вложим в него, вообще будет усвоено. А то, что будет усвоено, преобразится до неузнаваемости. И как именно отзовётся наше слово- и когда оно отзовётся - нам действительно не дано предугадать.
Это страшно, особенно если учесть, что мы за них отвечаем. Это грустно, потому что для многих из нас, чего греха таить, родительство - это способ уйти от собственного одиночества. И мы не готовы к тому, что вместо этого будем отдавать свои невеликие силы и другие ресурсы инопланетянину, с которым мыслим и чувствуем совершенно по-разному.
Но именно тогда наша любовь к ним и становится такой, какой должна быть. Не любовью Нарцисса к собственному отражению в ручье, а любовью к другому человеку. Которого никогда не было бы на свете, если бы не мы, но который совсем не такой, как мы.
И только тогда мы можем дружить с ними, когда признаем, что у каждого из нас свой собственный внутренний мир, не похожий на мир другого.
В соседней комнате сын перебирает струны гитары. Это похоже на "Лунную сонату" Бетховена, хотя он точно не стал бы её наигрывать. Научиться играть на гитаре - давняя моя мечта, так никогда и не реализованная.
Я люблю тебя, мой родной инопланетянин.