Я родился уродливым, и собственная мать испугалась меня. Она была образцово-показательной во всем, настолько идеальная, что казалось, не имеет пороков. А я был ее позором и провалом. Но я был все же был наполовину она, и у нее не поднялась рука убить меня. Стремительные за пару схваток роды проходили дома, не успели вызвать врачей. И родители решили всем сказать, что ребенок умер в родах, даже торжественно захоронили пустой гробик. Мать обливалась непритворными слезами на похоронах. Она рыдала от злости и чувства несправедливости, что из-за моего уродства ей приходится притворяться убитой горем, а не принимать поздравления. Так началась моя жизнь взаперти.
Грудью меня никогда не кормили, едой была дешевая смесь, да и то не часто. От ненадлежащего ухода я весь был покрыт непроходящей сыпью, что еще более отталкивало родителей. Я так и не научился хорошо ходить, лишь ползать или держаться за что-то, но очень и очень проворно. С речью тоже были проблемы, но я понимал все, что говорили люди за стеной. Я обожал то, как поет моя мама, она и правда была талантлива. Но для меня не было рядом места.
Но она меня не забывала. Факт моего рождения ужасал ее, она не рискнула снова рожать, боясь снова родить чудовище и опозориться, стать объектом жалости и насмешек. Но она частенько приходила ко мне в комнату и жаловалась на жизнь. Эти мысли не давали ей спокойно жить. Постепенно начались проблемы с алкоголем, она перестала выходить на сцену, боясь скандала. Начались сильные проблемы со здоровьем, отец ее оставил. Она стала затворницей в собственном доме, нежелая видеть сиделок, подчеркивать то, что она действительно больна и немощна. Оставшись одна, она стала выпускать меня из комнаты для оказания помощи.
Я помогал как мог, но требовал, чтобы она пела мне. Иначе изволь сама все делать. Она нуждалась во мне, и ей приходилось петь. Это был ее личный ад - петь, продавать свой талант, развлекая уродца, от которого теперь она зависела. Но даже этот ад она не променяла на признание своего "позора" перед всем миром.
