(продолжение, часть 2)
По дороге домой, в метро, до которого ее подбросил Зиновий Самуилович, в голову Наташе начали лезть всякие нехорошие думы. Что-то уж странно все это очень выглядело теперь, когда она осталась наедине со своими мыслями, приведенными в порядок прохладным воздухом помещения, в котором ей теперь предстояло работать. Что за фирма? Ей не сказали, а она сама, обалдевшая от свалившегося посреди дня, да еще ни за что богатства, спросить не решилась. Зачем такой здоровенный ледник? Что там хранят? Рыбу? Птицу? А морозильники? В них же надежнее! И удобнее. Может, просто охлажденные продукты? Вообще-то, рыба и птица, просто охлажденные, без заморозки, стоят значительно дороже. Но их, что – по льду, что ли, разбрасывают?!? И зачем тогда компьютеры, да еще и видео? Хотя, компьютер – еще понятно. Сейчас любые, даже самые бросовые бумажки на нем печатают, впрочем, и тут странно – техника в комнате была самая супер современная, это она худо-бедно, но понять смогла. Зачем видео, на которое ей предстояло что-то снимать? Запечатлевать для истории разгрузку рыбы? Бред какой-то. И еще непонятный ей разговор о координатах, с которыми она "будет помогать"… Почему у нее не спросили ни паспорт, ни, хотя бы, адрес? Ни даже фамилии? Хотя, здесь, видно, тоже все ясно – не надо быть большим физиономистом, чтобы понять, как она уцепилась за возможность подработать.
…Да еще и этот Гера.
Видно тот еще типчик. Катается как сыр в масле у богатого папеньки за пазухой, слушает музыку, думает в темноте, да еще и машины самые надежные ломает. Называет ее "чем", а не "кем", и не знает, видно, что такое не жрать по три дня…
"Натусик, солнышко, не заводись! – успокоила она себя. – Черт с ними со всеми, лишь бы деньги платили. Да и кто виноват… Если бы не…"
После этого Наташа почувствовала, что слезы рядом и резко переменила тему размышлений.
Половину денег она спрячет. Есть замечательное местечко в рюкзачке, о котором никто и не догадывается. Крохотная дырочка, где отошла подкладка.
А на другую – купит продуктов, заплатит за Олежкин сад и… "Может, действительно, что-то из одежды поприличнее купить? На работу…" – подумала, но тут же задавила и эту мысль. Тогда нужно и вторую половину денег потратить, цены, даже на самую дешевую одежду, Наташа прекрасно знала. А сандалии у Олежки клеены-переклеены, на ладан дышат, развалятся не сегодня-завтра, что тогда?
Продукты Наташа купила самые простые и дешевые. С запасом. Вдруг завтра этот странный Самуилович раздумает брать ее на работу?
Когда она пришла домой, настроение было почти отличное, несмотря на то, что сумки она еле дотащила.
Дома был Генка. Валялся на диване, потягивал из бутылки пиво и смотрел по телеку Формулу-1. Наташа вздохнула:
– Ген, ну что трудно было за Олежкой зайти, да? Он же не мешает, тихий. Вот опять мне по жаре тащиться…
– Твой сын – ты и таскайся. Будет у меня мой, буду я таскаться.
– Да не сын он мне, а брат!!! – взорвалась Наташа. – Сколько можно говорить?
– А я прямо так и поверил! – хмыкнул Генка. – На твою мать и у бомжа домкратом не поднимешь!
– Перестань! – прошипела Наташа. – Ты ничего не знаешь! Она красавица была, между прочим!
– Ладно, ладно, верю, – вдруг заулыбался миролюбиво Генка. – А что это за сумищи?
– Продукты, – буркнула Наташа.
– О! Богатенький Буратино! – Генка встал с дивана, подхватил сумки, заглядывал внутрь, сладко жмуря зеленые кошачьи глазищи. – И откуда дровишки?
– Оттуда, – все сердилась Наташа. – На работу взяли. Временно, правда. И аванс дали… – соврала зачем-то, назвав так "подъемные".
– Да ну? – все улыбался Генка. – Значит, жить будем? – а потом, как следует рассмотрев что в сумках, протянул обиженно: – Ну, я так не играю… А вкусненького?
– Вкусненькое стоит дорого, – отрезала Наташа. – А как потом все кончиться, ты, конечно же, к мамашке пойдешь. Она любимого сынулю и накормит и напоит. А мы – крутись как хочешь.
– Ты что такая колючая сегодня? Прямо ежик в тумане,– улыбался Генка и обнял ее за плечи. – А сколько платить обещали?
– Главное – платить! – увернулась от него Наташа. – А что я буду делать, тебя не очень волнует?
– А что ты умеешь делать? – удивился Гена. – Курьером… Уборщицей…
– А вот и нет! – обиделась Наташа. – За компьютером буду работать!
– О! Рождение нового Билла Гейтса! – смеялся Генка. – Видно, ты этот компьютер будешь протирать от пыли?
– Да ну тебя! – совсем обиделась Наташа. – Я, между прочим, тоже кое-что умею!
– Если женщина сердиться, значит она не удовлетворена! – все смеялся Генка. – И мы это сейчас исправим… – и потихоньку начал поднимать вверх ее майку.
– Перестань, – вырывалась Наташа. – Мне еще за Олежкой идти!
– А мы быстренько! – Генка был сильный и здоровый, сопротивляться ему было бесполезно. – Да и время еще полно…
Справиться с ним Наташа не могла, но желания, вопреки всей Генкиной неотразимости, почему-то, никакого не возникало. Она перестала вырываться и, прикрыв глаза, решила просто переждать неизбежное… Но Генка, уже почти раздев ее, вдруг усмехнулся:
– Это что за вид? Невинность на эшафоте!
– Ген, а нельзя побыстрее? – процедила сквозь зубы Наташа. – Садик скоро закроют.
– Мог бы и сам приходить, не маленький! – вдруг возмутился Генка. – Дороги не переходить, подумаешь нежности! Сделаешь из мужика тряпку.
– А тебя это не касается, – сказала Наташа, все также сосредоточено глядя в потолок.
Генка удивленно и, словно видя ее впервые, еще какое-то время смотрел на нее, потом усмехнулся и встал:
– Вот оно что… Бунт на корабле, – встал с дивана, натянул штаны и застегнул молнию. – Люди гибнут за металл! Стоило разжиться полусотней баксов – и не нужен! А я-то для нее…
– А что ты для меня? – опять взорвалась Наташа. – Ты хоть что-то, действительно, ХОТЬ ЧТО-ТО сделал для меня?
– Я тебя трахаю, радость! – серьезно сказал Генка. – Я!!! И тебя.
– Ах, какое одолжение! – хмыкнула Наташа.
– Я думаю, что да, – опять очень серьезно сказал Генка. – Действительно одолжение. Для тебя, я имею ввиду. Что ж… Нет так нет. Недостатка в женщинах не испытывал, не испытываю, и, надеюсь, не буду испытывать, – Генка взял с пола свою майку, помахал рукой: – Чао, детка!
Он пошел к двери, и у Наташи вдруг что-то неприятно зашевелилось в груди… Такой сильный, высокий, блондинистый, с огромными зелеными глазищами! Она что, и вправду дура совсем? Отпускать такого! Да еще вчера она повыцарапала бы все глаза за него! Это что, действительно шорох возможных денег так ее настроил?
Генка явно медлил и все поглядывал на нее. Не торопясь, с ленцой и посвистывая, зашнуровывал в прихожей кроссовки и, видимо, ждал, когда она его окликнет. Это и создало перевес не в его сторону. Она молча отвернулась к окну, а Генка, уже по-настоящему рассердившись, бросил уходя:
– Ну и черт с тобой! Сама на пузе приползешь – выгоню!
…Где Олежка ухитрялся находить грязь при двухнедельной жаре и засухе – одному богу известно.
Но Наташа совсем не рассердилась, глядя на его сияющую чумазую мордашку. Его огромные, черные как вишни глаза стали еще огромнее, когда она молча протянула ему "киндер-сюрприз" и еще маленькую машинку, которую она, не удержавшись, купила "вне плана". Он прижал свое "богатство" к груди и, кажется, все еще не веря, прошептал:
– Это мне, Натаса? Насовсем?
– Тебе, тебе, – засмеялась Наташа. – Только если будешь говорить правильно! А то, может, и передумаю!
Олежка сосредоточился, вытянул смешно губы, напрягся и выдал:
– Наташшша. А мы сейтяс домой, или погуляем?
– Скажи "сейчас"! – засмеялась Наташа. – Тогда погуляем, хоть я и расплавилась вся!
– Сейчшас! – старательно выдал Олежка.
– Молодец! – чмокнула она его в грязную щечку.
…Почему она так любила его? До него она никогда не замечала в себе "воспитательских" позывов – от всех школьных нагрузок, касающихся "шефства" или "опекунства" над младшими классами решительно и сразу же отказывалась. Ведь он и брат-то был ей всего лишь наполовину, кто его отец она не знала, как, впрочем, не знала этого и их мать…
– Наташа! – воспитательница, подойдя к ним, немного помялась, вздохнула, но сказала решительно: – Я конечно все понимаю… Но я тоже подневольный человек! Мне запретили пускать завтра Олега, если вы хотя бы частично не оплатите за прошлый месяц…
– Да, да конечно! – спохватилась Наташа и полезла в рюкзачок. – Вот за прошлый… и за этот тоже скоро заплачу… – протянула ей квитанцию. – И еще дайте пару, пожалуйста… Я бы вперед заплатила, деньги будут.
– Это замечательно! – облегченно вздохнула воспитательница. – Ведь, сами понимаете, я Олежку очень люблю, но…
– Я все понимаю, – улыбнулась Наташа.
– Ну, вот и хорошо, – искренне радовалась воспитательница. – А квитанции я завтра дам, сейчас нет с собой, – и помахала рукой вслед удаляющимся Наташе и Олегу: – До завтра, Олег! Стишок поучи, а то скоро праздник!
По дороге домой Олежка потянул Наташу в один двор, где были качели:
– Давай покатяемся! Ты зе обесяля, сто погуляем!
– А правильно кто будет говорить? – улыбалась Наташа. – Да и потом жарко очень! Не надо бы тебе долго по жаре ходить… Может сразу домой, а?
– Не хотю, – опустил длиннющие ресницы Олег. – Там Генка.
– Ай-я-яй! – шутливо погрозила Наташа. – Не Генка, а Гена! Нехорошо так взрослых называть! Да и нет его там.
– Нет!? – обрадовался Олег. – Тогда посли!
– И что это ты его так не любишь? – удивилась Наташа и вздохнула, опять вспоминая все недавние события.
– Это он тебя не любит! А я люблю! – "логично" объяснил все Олежка, а потом забежал вперед и обнял ее за талию, выше не дотянулся.
– Значит, домой, – сказала Наташа. – Замочу сейчас тебя в ванной… вместе со всей одеждой! Сам и постираешь, идет?
– Идет, идет! – прыгал Олежка, а потом расстарался. – И с машшшинкой…
У дверей их остановила соседка:
– Наташа… – мялась и выразительно показывала глазами на Олежку. – Там, у тринадцатого дома…
– Не надо беречь подрастающее поколение, – горько усмехнулась Наташа. – Оно, поколение это, уже достаточно образовано в данном вопросе.
– Мама там пьяная, да? – спросил Олежка.
– Ну что ты, детонька, – пыталась выкрутиться соседка. – Мама просто немножко заболела и устала… – и уже обращаясь к Наташе: – В скверике, который у башни… Я там из булочной шла…
– Пьяная и лезит! – утвердительно сказал Олежка. – А как зе ты, Натаса, одна ее дотасис? Генки-то нет!
– Да уж как-нибудь, – вздохнула Наташа, думая, что это, пожалуй, единственное, в чем ей действительно помогал Генка. Хотя для него это было, скорее, как развлечение – ее мать, и в нормальной-то жизни хрупкая и изящная как дорогая статуэтка весила всего ничего, а уж теперь, напоминая собственную мумию, была для сильного и здорового Генки все равно что кукла. Вздохнула: – Олег, придется одному посидеть! Займись чем-нибудь, порисуй, ладно?
– Может, у меня? – вставила соседка.
– Нет! Я узе больсой! – серьезно сказал Олег.
– А значит, – подхватила Наташа, – плиту…
– Не трогать! – сказал Олег.
– …из окна… – продолжила Наташа, открывая дверь.
– Не вылезать!
– …и вообще… – улыбнулась Наташа.
– Быть мужжжжщщщиной! – старательно закончил Олег.
На следующий день Наташа приехала к загадочному ангару загодя. Хотя Зиновий Самуилович и не определил конкретного часа начала работы, просто буркнув: "Ну, когда-когда… Встанете – приедете. Мы не на конвейере работаем! Ну, к девяти, скажем, идет?", но все-таки, в половине девятого она уже была у дверей.
Позвонила в звонок, и глазок вдруг ожил и чуть посветлел, а устройство сказало голосом Зиновия Самуиловича:
– Наташа? Заходите…
Дверь мягко уползла вперед, Наташа опять оказалась в прохладе помещения и только сейчас с тревогой пожалела, что не взяла никакой кофты, ведь за целый день она здесь, видно, здорово замерзнет!
Потом она с удивлением услышала музыку, что-то из классики, что именно она не знала, но что-то очень красивое и в современной обработке.
А когда она зашла в ледовый зал, то увидела там картину, которая сразу же разрешила одну из загадок, но зато двумя, а может, и тремя загадками стало больше.
Лед освещался уже не только прожекторами, а полностью, всеми светильниками, вделанными в потолок, и поэтому в зале было очень светло.
Юрий, одетый сегодня в свитер грубой вязки и узкие джинсы, заправленные в высокие мягкие сапоги, стоял посередине льда, с жаром размахивал руками и объяснял что-то Гере.
Гера сосредоточенно слушал, хмурился и, кажется, был какого-то своего мнения в обсуждаемом вопросе.
И был этот Гера сегодня… на коньках.
На черных, фигурных коньках.
И опять в тех же, что и вчера, черных брюках и черной водолазке.
"Вот тебе и ледник! – обалдела Наташа. – Рыба с курицей… Да это просто каток, оказывается!"
И предназначался, конечно же, этот каток не кому иному, как только лично черному Гере, это она поняла почему-то сразу же.
"Ну и ну! – все удивлялась Наташа. – Делать людям нечего, точно… Летом – каток! Да еще и личный! И, значит, фигурист…" – Наташа хмыкнула. Понятия "мужчина" и "фигурист" у нее всегда стояли по разные стороны баррикад. Да еще и с каким-то непонятным, даже для себя, злорадством она подумала, что не такой-то уж и высокий этот Гера! Лезвия, ботинки на каблуках… Сними коньки и что? Просто вчера в темноте она их не заметила.
Юра, увидев ее, издали поднял в приветствии руку, а Гера, кажется, вообще не заметил – так и остался стоять в задумчивости, глядя в никуда перед собой…
И когда она, все еще в растерянности, медленно шла вдоль бортика, Юрий, щелкнув издали пультом управления, поменял музыку и, что-то опять сказав Гере, отошел к краю, а вот Гера…
Гера начал катание.
Наташа не была большим специалистом и знатоком фигурного катания. Иногда смотрела или показательные выступления, или соревнования танцевальных пар – там прыгали, а потому и падали меньше, и за фигуристов не было так страшно.
Но то, что Гера был спортсменом высокого класса – это было видно и без особых знаний.
Буквально в два-три толчка разогнался до бешеной скорости, и совершенно преобразился, вжился в музыку, слился с глубокими звуками органа, летел по сверкающей поверхности, как на крыльях, весь был подобен взведенной пружине, и казалось еще чуть-чуть… вот-вот… и оторвется от земли, забыв о всех законах притяжения!
Она никогда не видела настоящих фигуристов "живьем", и поэтому даже замедлила ход, невольно поддаваясь музыке, и начиная переживать вместе с Герой какую-то драматичную историю, которую он показывал лишь движением гибкого тела, но которая, несмотря на это, захватывала почище любого боевика!
Но Юра оборвал идиллию, выключив пультом музыку и опять начал что-то доказывать, махая длинными руками и потрясая блестящими пышными волосами, красиво разбросанными по плечам.
Гера опять внимательно слушал и хмурился, и Наташа вдруг с удивлением заметила, что они здорово похожи – и строением тонких, поджарых тел, и еще чем-то неуловимым, непонятным и ускользающим.
Но дверь во внутренние помещения, как медленно она ни шла, вдруг внезапно оказалась перед носом, и она пошла "на работу"…
Зиновий Самуилович, как и Юрий, был одет сегодня не по "уставному" – в мягкие и мятые толстые брюки и какую-то велюровую тужурку – и, видно поэтому, выглядел очень уютным и домашним. И ее "работу" он объяснял ей не более пятнадцати минут. Правда, потом добавил:
– Это для начала. Освоите – дальше пойдем.
Странная была работа. Ну, очень!
Зиновий Самуилович наоткрывал разных окон в компьютере, и в одном из них она, удивляясь в который раз за этот день, увидела обыкновенный видеоролик. Ролик был обыкновенным, но запечатлен был на нем черный Гера, выполняющий, видно, что-то из основных фигур катания на льду.
А потом Зиновий Самуилович, наложив на ролик какую-то хитрую программу, разбил Геру на массу отдельных точек.
Наташина же задача сводилась к тому, чтобы снимать с этих точек координаты и переносить в другую программу, тоже открытую в одном из окошек.
Видеоролик весь дробился по времени на крошечные фрагменты, координаты менялись с движением Геры, и было этих координат великое множество, но вообще-то, все было довольно просто и понятно. Все точки имели свой цифровой код, ошибиться было сложно. Работа была, скорее, рутинная и главными здесь были аккуратность и внимание, о которых еще вчера, в самом начале их знакомства, упомянул Зиновий Самуилович.
И Наташа с энтузиазмом принялась за работу.
Скоро, когда она немного освоилась с новым делом, мысли опять вернулись к очередным вопросам.
Что за секреты устроили из обычного фигурного катания эти странные люди? Зачем все это толстенные двери, замки, открывающиеся на "Сим-Сим!" и вообще вся эта изолированность? Почему она никогда и нигде не видела этого мрачного Геру? Ведь возраст, пожалуй, у него самый "выступательный" – лет двадцать, двадцать пять, не более. А, может, она не так-то уж и хорошо разбирается во всем этом? Увидела впервые фигуриста воочию и решила, что он звезда высшего класса? А на самом деле не такой уж он и серьезный спортсмен, как ей показалось?
Мысли налезали одна на другую, когда вдруг один самый очевидный вопрос сорвался совершенно не вовремя – Зиновий Самуилович пришел поинтересоваться ее успехами.
– Зиновий Самуилович! – она и сама удивилась, что не задала этого вопроса раньше. – А зачем все это? Вы какие-то учебные программы делаете? Для фигуристов, я имею ввиду?
– А вопросы здесь задаю я!!! – взорвался он так, что она подпрыгнула на стуле. – И ваши вопросы могут относиться только к делу!!! Иначе мы вряд ли сработаемся!
Наташа проглотила ком, подступивший к горлу и, успокаивая себя, подумала, что пройдет всего-то четыре дня, а у нее опять будет целое состояние! Эта мысль примирила ее с опять на удивление быстро успокоившимся и помыкивающим что-то в такт чуть слышной из ледового зала музыке Зиновием Самуиловичем, и она уже совершенно спокойно выслушала его резюме:
– Молодцом! Четко, быстро! Умница. Там еще пять роликов. За сегодня осилите?
– А позвонить от вас можно? – робко спросила Наташа, боясь, что этот вопрос опять не будет относиться "к делу". – Я только соседку попрошу взять брата из садика…
– Позвонить? – удивился Зиновий Самуилович. – А мобильного что, нет?
– Нет, – опустила глаза Наташа.
– Вот, – вытащил он из кармана телефон. – Звоните. А вообще, заводите свой, городского здесь нет, и не предвидится. И тогда уж… вот, держите, – опять залез в карман и вытащил деньги. – На телефон. А то как же без телефона-то?
Он убежал, а Наташа ошалело смотрела на две сотни долларов "на телефон" и ничего, ну ничегошеньки не понимала!
Ближе к середине дня ее начали мучить сомнения – где съесть пару бутербродов, прихваченных с собой? Уйти в столовую-гостиную? А вдруг ее странный шеф опять рассердиться? Может, пожевать прямо здесь? Или это тоже нехорошо?
Сомнения разрешил Юрий.
Заглянул в комнату, заулыбался:
– Все трудимся? Как успехи?
– Вот, – Наташа указала рукой на экран. – Посмотрите, вроде получается!
– Ой, барышня, – старомодно назвал ее Юрий. – О компьютере я знаю четко всего две вещи. Первая – что он называется компьютер. И вторая – что работать на нем я смогу с таким же успехом, как слепой от природы – оценить полотна Айвазовского. Увы и ах! – развел руками, а потом спросил по-деловому. – Вы что, так и сидите с утра без движения?
– Ну да, – удивилась Наташа. – Ведь я же на работе!
– Плохо. Отвратительно. Безобразно, – Юрий был совершенно серьезен. – Вот так и образуются горбатые остеохондрозные старухи, – и вдруг оживился: – А коньки у вас есть? Два перерыва по полчаса не повредили бы ни работе, ни тем более вам!
– Нет, – вздохнула Наташа. – Я и спорт – понятия вообще не совместимые! У меня какая-то просто патологическая не спортивность…
– Неспортивных людей не бывает, – опять очень серьезно сказал Юрий. – Бывают ленивые. И вообще, если чего-то очень захотеть, то нет невозможного, разве не так?
– Так, так! – засмеялась Наташа. – Особенно если вспомнить вас и компьютер!
Брови Юрия удивленно взлетели, и он тоже рассмеялся:
– Один ноль в вашу пользу! – а потом задумался. – А размер у вас какой? Ноги, разумеется. У Геры полно старых коньков, я могу поучить.
– Нет, не надо, нет, зачем же! – сразу испугалась и затараторила Наташа. Почему-то не хотелось брать у этого Геры ничего, даже старых коньков! – Нет, правда, нет! Я на работе, какие коньки?
– Зину боитесь, что ли, – хмыкнул Юрий. – Я сам подведу его к мысли, что ваша работоспособность даже повысится, если вы будете делать физические разминки. Так какой размер-то? – он сосредоточенно смотрел на ее ногу. – По этим вашим "бальным туфелькам" я что-то не очень могу понять!
– Нет, правда, нет! – сопротивлялась Наташа. – Я и лед вам весь попорчу, исковыряю!
– Лед у нас машина восстанавливает. Робот такой, здоровенный, но как детская игрушка – ткнется в борт и направление меняет. За ночь вообще приводит его к идеальному состоянию. Зина откуда-то то ли из Германии, то ли из Италии выписал, отличная вещь.
– И все-таки, не надо, – как могла решительно сказала Наташа.
– Ну ладно, еще поговорим на эту тему, – согласился Юрий. – И я думаю, что смогу вас переубедить, – а потом спохватился: – А вообще-то, я пришел вас на кофе пригласить, заболтался и забыл! – улыбнулся: – Пойдемте, Герка на всех заварил, там и поесть найдется что-нибудь.
– Нет, нет… – опять засмущалась Наташа. – У меня бутерброды…
– Но кофе нет, точно? Тогда пойдем!
Наташа, решив все-таки, что как бы строг не был Зиновий Самуилович, но наверняка разрешил бы ей выпить кофе, пошла за Юрием в гостиную.
Там был полумрак, освещалась только стойка бара. У телевизора, развалившись на мягком диване, сидел Гера. В коньках. Только чехлы надел на лезвия. Потягивал из стакана сок через соломинку и смотрел на здоровенный экран. На нее только быстро и коротко блеснул глазами из полуприкрытых век и опять предался созерцанию голубого экрана.
Наташа примостилась у стойки бара с чашкой вкуснейшего горячего кофе, которую ей дал Юрий.
На экране выступал кто-то из наших ведущих фигуристов-мужчин. Она засомневалась кто это – Плющенко или Ягудин? Фигурным катанием она вообще не увлекалась и вечно всех путала.
Гера щелкнул пультом, и кино завертелось в обратную сторону, а потом, по очередной команде Геры, встало стоп-кадром, запечатлев высоченный прыжок фигуриста. Гера немного подался вперед и смотрел на экран как зачарованный. Выражения его лица Наташа не видела, он сидел теперь к ней почти спиной, но вдруг с удивлением поняла, что и его почему-то опустившиеся плечи и даже темный волнистый затылок выражали странную тоску…
"Видно, запись", – подумала Наташа и тут же опять удивилась, но уже на реакцию Юры. Он хмуро подошел к Гере, отобрал у него пульт и вернул кино в его нормальное русло. Буркнул:
– И что? Мазохизм, он и в Африке мазохизм. Лучше поухаживай за девушкой, – а потом махнул рукой: – Хотя, видно, здесь ты безнадежен… Наташа! – уже обращаясь к ней: – У нас тут отличная курица! Я положу кусочек?
– Нет, спасибо! – Наташа, уже съев бутерброды и допив кофе, подошла к раковине вымыть чашку. – Я лучше пойду, спасибо за кофе, очень вкусный!
– На здоровье! Заходите, когда нужно, здесь и чайник есть и вообще все… – Юра теперь, глядя на экран, тоже унесся мыслями куда-то далеко и уже, видимо, забыл про нее, потому что следующей его фразой было:
– Слушай, Герка… А если после той дорожки… Ну там… где та-та-та тааам! И бум-бум… Понял, да? Вот там-то как раз вращение, а? Выйти, пожалуй, трудно, да… Может, даже и вообще невозможно… Но эффект, эффект! А? Попробуем?
...Она уже снова окунулась в работу и почти забыла и о Юрии и о Гере, как опять почувствовала боком чей-то взгляд. Не надо было оборачиваться, чтобы понять – Гера. Ни Юрий, ни Зиновий Самуилович не страдали молчаливостью, их приход был всегда шумным и понятным.
Но все-таки обернулась.
Гера стоял облокотившись на косяк, смотрел на нее. Теперь и она как следует рассмотрела его лицо. Темные волосы, темные прямые и широкие брови, довольно смуглая кожа… Тонкий нос и губы, видно вообще не знающие что такое улыбка. Так, ничего особенного… Только вот глаза странные. Как диссонанс всему остальному – светлые-светлые. То ли серые, то ли голубые. Не понять издалека…
Гера молча подошел к ней, пробухав коньками по полу, и положил на колени толстую и мягкую шерстяную олимпийку. Развернулся, и так же молча, не сказав ни слова, ушел...
Первый рабочий день получался чуть ли не двенадцатичасовой. Уже шел девятый час, но Наташа решила доделать пятый ролик до конца, оставалось совсем немного.
Музыки уже давно не было слышно, кто вообще, кроме нее, здесь остался, она не знала.
Она куталась в теплую Герину олимпийку и сердилась на себя за это – нет бы гордо повесить на стул, мол, обойдемся! Но заболеть именно сейчас – это было бы самое глупое и неразумное, а майка у нее была тонкая-тонкая.
Она сняла последние координаты и уже хотела пойти поискать Зиновия Самуиловича, чтобы спросить у него нужно ли выключать компьютер и попросить, чтобы он выпустил ее на улицу, как он явился сам. Удивился:
– Вы здесь еще?
– Но я же обещала! – удивилась Наташа. – Вот, все доделала!
– Все пять? – еще больше удивился он. – Отлично. Вот только как вы до метро доедете? Автобусы сейчас ходят раз в час, а маршрутки уже вообще не ходят, рынок-то закрылся! И Жора с Герой, кажется, уехали.
– Да я и пешком могу, здесь идти-то всего ничего! – засмущалась Наташа от такого внимания своего взрывоопасного, но сейчас странно доброго шефа.
– Ни в коем случае! – повысил голос Зиновий Самуилович. – Вы что, не видели какой здесь район? Как рынок закроют – все, ни души! Так что уходить должны в восемь, не позже, как раз с последними маршрутками. Или с Жорой и Герой, если они вообще домой уезжают. Я им скажу, чтобы не забывали. Ну и, если я только сам не попрошу остаться. Тогда сам и подброшу, как и сейчас. Пошли.
И он, не слушая все ее возражения, взял жесткой рукой за локоть и повел к выходу. У самой двери притормозил и вдруг опять хмуро сказал:
– А вот болтать о том, чем мы здесь занимаемся, лучше не надо. И кстати. Вы это здорово все поняли – учебные программы для фигуристов. Точно. Любой фигурист – он ведь только человек. Живой. И как бы он хорошо не катался, но все равно, это будет не идеально, так? – Зиновий Самуилович говорил как будто бы сам с собой. – А мы делаем программы. Да, правильно, учебные программы. Доводим на компьютере катание до идеала и потом учим детишек. Все, – опять обернулся к ней. – Вот это и говорите всем – программы для обучения детей фигурному катанию, ясно?
Наташа только покивала головой, и они вышли в жаркую духоту ненормального московского июня…
Перед тем, как зайти в квартиру, она позвонила соседке. Та вышла, и сразу же, торопясь, начала "отчет":
– Поел хорошо, рисовал, потом книжку почитали. Ну, что еще? Да! Приходил этот твой, – она нахмурилась. – Вещи забрал. Вроде только свои, я подсматривала… Что, поссорились?
– Вот как… – Наташа вдруг опять вспомнила белозубую Генкину улыбку и зеленые наглые глазищи… Но что-то уж больно спокойно, и сама удивилась. – Значит, поссорились. Раз вещи забрал.
– И правильно! – вдруг с жаром подхватила соседка. – Я, конечно, что… Я чужой человек! И я понимаю. Красавец, видный парень, что и говорить! Но, Наточка…
– Ладно, теть Ань… – прервала ее Наташа. – А… мама? Не видели?
– Нет, Наташа! – забеспокоилась соседка. – И не приходила, и не видела… Господи… Где искать теперь?
– Сейчас пойду искать, – вздохнула Наташа. – И еще… Ключи Генка не оставил?
– Нет, Наташа. А что, надо было спросить? Так я же не знала… – оправдывалась соседка.
– Ссориться, так ссориться капитально! – подбадривая себя, весело сказала Наташа. – Вы завтра мастера не вызовете? Замок поменять. Хоть в нашей квартире уже и не осталось ничего ценного, но… Ну его. Ушел, значит ушел, с концами. Я денег оставлю, вот… – полезла она в рюкзачок.
– Конечно, конечно! – подхватила соседка. – И не надо сейчас денег! Потом рассчитаемся.
– Теть Ань… – сказала Наташа. – А ведь мне теперь очень часто придется просить вас брать Олега! Это, конечно, временно, но пока работаю, то, видимо, каждый день. Я на работу устроилась, а там строго, рано нельзя уходить! Я все-таки боюсь, чтобы он один ходил.
– Да что за вопрос! – даже обрадовалась соседка. – Олежа как солнышко – послушный, ласковый! Конечно, буду забирать!
– Нет, я не о том, – заторопилась Наташа. – Я теперь могу платить, как няне, вы не думайте!
– Ой, Наташа! – замахала руками соседка. – Ну, какие деньги? Ты же знаешь, я человек более, чем обеспеченный! А никого нет… Ни детей, ни, теперь уж и внуков, конечно… Племянник один – так взрослый уже! Мне же только в радость!
Тут вдруг из подъехавшего на их этаж лифта буквально вывалилась маленькая женщина…
Заулыбалась и заплетающимся языком пробормотала:
– Наташа… Мы так давно не виделись…
– Как же, давно… – Наташа сморщилась от горя и боли за нее…
… Неужели это ее мать? Ее красивая, молодая, такая добрая и все понимающая мать? Та, которой еще пять лет назад завидовали все подружки – тогда, в свои тридцать шесть, она выглядела старшей сестрой своей дочери… Стройная, как девчонка, без единой морщинки на лице, такая счастливая и так любящая отца… Отца, о, Господи… Наташа даже помотала головой, чтобы отогнать все непрошеные воспоминания… И опять посмотрела на мать. …Волосы спутаны, под глазом синяк… Весь бок светлого платья то ли в крови, то ли в грязи… Один каблук дорогих бразильских босоножек почти оторвался – весь съехал набок…
– Наташа, помочь? – соседка тронула ее за плечо.
– Нет, нет, я сама… Что вы…
– Так завтра я Олега беру, да?
– Да… Пожалуйста… – Наташа уже подхватила за бок мать, которая, кажется, собиралась упасть. – Да вы и не сидите с ним! Только из садика. Ну, и поесть разогреть, а то все-таки газ, плита. А так он самостоятельный, взрослый.
– Да, не по годам, – вздохнула соседка.
– А я буду звонить ему… Звонить! О, Господи! – опять сморщилась Наташа. – А где же я телефон-то куплю? В такую поздноту куда идти? И завтра вряд ли смогу… – и объяснила соседке: – Мне на работе деньги дали, на телефон, служебный. А где сейчас купить? И не знаю даже!
– А я тебе свой дам, хочешь? – тут же с готовностью сказала соседка. – Мне племяш подарил, а зачем? Так и лежит. Возьми до выходных, а там и свой купишь, а?
– Ой, теть Ань… – Наташа даже покраснела. – Вы да Олег… Больше, кажется, на этом свете до меня вообще никому нет дела.
– Ладно, ладно, – соседка юркнула в квартиру и появилась буквально через несколько секунд. Сунула в руки телефон и зарядку. – На, держи… Да спать пораньше ложись. А то какая работа, если не выспишься?…
...Первым, из всей странной компании, Наташа на следующий день увидела Геру. Он был один, без Юрия. Конечно же, на коньках. Музыки не было, он просто бесконечно вычерчивал и вычерчивал на льду какую-то хитрую фигуру – вроде двух сердечек, упирающихся острыми концами с двух противоположных сторон в круг. То на одной ноге, то на другой. На нее только глянул, опять быстро и опять мельком. Продолжал молча свое занятие, не отрывался.
Наташа немножко потопталась у бортика, пытаясь привлечь его внимание, а потом просто громко сказала:
– Гера, здравствуйте. Я олимпийку в гостиной вчера оставила, вы видели? Спасибо.
Он опять ничего не сказал, лишь чуть пожал плечом. И опять принялся за свои сердечки.
"Подумаешь!" – рассердилась Наташа и гордо зашагала к двери. А вот что "подумаешь" и почему рассердилась – и сама понять не могла.
В ее "кабинете" были Юрий и Зиновий Самуилович. Юрий стоял посередине комнаты, задумчиво теребил подбородок и смотрел на экран телевизора. Зиновий Самуилович смотрел туда же, только сидел за ее компьютером.
Юрий поприветствовал ее поднятой рукой, а Зиновий Самуилович вместо приветствия тут же позвал:
– Наташа! Идите-ка сюда. Вот посмотрите, что я сделал из вашей вчерашней работы.
Наташа тоже посмотрела на экран и обычный день, полный удивлений, начался.
На экране был человек.
Только не обычный черный Гера, которого она вчера весь день раскладывала на кусочки, а человек, как раз и состоящий сплошь из кусочков. Как кот в рекламе "фрискиса". Ни глаз, ни носа, ни лица – сплошные пестрые кусочки.
И человек, конечно же, двигался, выполняя все движения Геры.
Только как-то странно.
Она сосредоточенно смотрела на экран, а Зиновий Самуилович, смотрящий все это время на нее, спросил:
– Ну? Что не так?
– Все не так! – хмуро опередил ее Юрий. – Кукла. Марионетка. Мертвый…
– Замолчи… – зловеще прошептал вдруг почему-то побледневший Зиновий Самуилович.
– А я и молчу! – вдруг тоже зло прошипел Юрий. – Я СЛИШКОМ молчу! Вместо того, чтобы тебя, старого шизофреника!...
– Замолчи!!! – рявкнул Зиновий Самуилович так, что Наташа только сглотнула.
Их перепалка длилась еще пару минут, но уже молча, только глазами, которыми они так и сверлили друг друга. Отступил Юрий. Махнул рукой, вздохнул, весело обратился к ней:
– Ну, молодое поколение! Глазастое, не закомплексованное, смотрящее на мир более трезво и просто… что же здесь не так?
Наташа сосредоточилась, глядя на экран, но тут ролик и кончился. Наташа еще подумала и вдруг одна догадка пришла в голову:
– Мне кажется… По-моему… – Юрий и Зиновий Самуилович напряженно смотрели на нее. – А еще можно прокрутить?
Зиновий Самуилович молча тут же опять запустил ролик и Наташа, посмотрев еще пару минут, радостно сказала:
– Вы просто никогда не смотрели выступлений группы "Зимнее лето"!
– И? – шеф смотрел на нее заинтересованно. – При чем здесь это самое странное лето?
– У них клип один есть, – Наташа заторопилась, пока ее внимательно слушали. – Человек двигается, танцует под музыку… А прожектор гаснет! Только на чуть-чуть! Мигает, но так, что глаз не успевает понять, что это мигание! Не успевает отследить! Но куски движения выпадают! И оно получается вот именно таким! – она ткнула на экран. – Странным, интересным! Для клипа, я имею ввиду! А для жизни, конечно, каким-то неправильным, кукольным. Просто в некоторых местах нужно брать меньшие временнЫе интервалы – Гера двигается слишком стремительно! Не везде, вовсе нет! Вот как раз тут, – она опять ткнула в экран, на котором Гера резко разворачивался на зубастом мыске конька в середине одного своего "сердечка", – и вот тут… и еще… там… я знаю, покажу!
Зиновий Самуилович задумчиво подвигал мохнатыми бровями, почесал здоровый нос, вздохнул:
– Черт… А может вы и правы? Но, вроде, и так малы интервалы! Куда уж меньше-то?
– Не везде! – опять вставила слово Наташа. – А только там, где слишком стремительно!
– Слишком стремительно, говорите, – вдруг заулыбался Зиновий Самуилович. – Да, он такой… – а потом удивился: – А что же мы сидим тогда? За работу.
И опять Наташа продолжила работу, которая теперь стала уже немного более "творческой". Зиновий Самуилович доверил ей самой, на ее собственное усмотрение, выбирать временнЫе интервалы и решать где и сколько снимать координат.
А еще теперь она иногда выходила в ледовый зал – "развеяться". Видно Юрий начал претворять в жизнь свой хитроумный план и Зиновий Самуилович, зайдя к ней в очередной раз и поговорив по делу, потом серьезно сказал:
– Я, конечно, не подарок, сам знаю. Но не до такой же степени! Не надо мне вашего испорченного зрения и сутулости! Делайте перерывы, можете на рынок сходить, ну, ненадолго, конечно. А лучше понаблюдайте за Геркой, скоро вам его снимать предстоит, на камеру, много и долго. Выберите правильные для нашего дела ракурсы, подумайте.
– Именно мне? – Наташа расстроилась, потому что перспектива снимать этого хмурого мальчишку ее совсем не радовала.
– Для того я и брал вас! – повысил голос Зиновий Самуилович. – Я занят по горло, Жора даже утюги ухитряется постоянно ломать, куда уж ему камеру! – а потом, видно, поняв ее расстройство по-своему, миролюбиво сказал: – Да не переживайте, поймете быстро! Там тоже все просто, а вы шустрая, я уже понял!
– А что же, здесь никого больше нет? – удивленно спросила Наташа и сразу же пожалела об этом.
Зиновий Самуилович опять засопел и, кажется, хотел очередной раз взорваться, но по каким-то своим соображениям сменил гнев на милость и вздохнул:
– Нет. Никого. Только я, Гера и Жора. Мы часто и остаемся здесь, когда припозднимся… Что домой тащится? Здесь у нас есть все…
Вечером, выйдя из лифта, Наташа словно на стенку наткнулась – на подоконнике подъезда сидел Генка.
Хмыкнул и начал вкрадчиво:
– Ну, как работа?
– Работа, как работа, – сказала она спокойно, звоня в дверь.
– А что это замок новый? Сломался?
– Сломался, – Наташа старалась не смотреть в его глаза, зная их, прямо-таки, гипнотическую притягательность.
– А что же Олег не открывает, говоря, что ты не велела?
– Правильно говорит, не велела. Он маленький, мало ли кто здесь шатается.
– Это я шатаюсь? – хмыкнул Генка.
– И ты тоже, – Наташа открыла дверь и, собираясь оставить Генку за порогом, уже прошла в квартиру. Почти сразу же на шею ей бросился Олежка. Она подняла его на руки, чмокнула в перепачканную краской (видно рисовал!) щечку и собиралась закрыть дверь.
– Ты что же это, не пускаешь меня? – удивился Генка.
– Не пускаю, – Наташа, наконец, набралась сил и посмотрела прямо ему в глаза. – Ты, кажется, и вещички собрал? Тогда что же тебе надо? Или забыл что?
– Да я просто в чистку и постирать! – наивно хлопая глазами, сказал Генка. – Ты же на работе теперь, тебе некогда!
У Наташи екнуло сердце… Надежда забилась как мотылек: "А, может, и правда в чистку?"… Но, собрав воедино все остатки разума, она все-таки спокойно сказала:
– Я знаю… Ты всегда считал меня дурой. Ну, вот я дура и есть. А поэтому катись отсюда. Вопросы будут?
– Ах, вот как… – зло сказал Генка, и Олег при этом испуганно прижался к ней. – Да, оставил! Телевизор мы, кажется, вместе покупали! Совместно, так сказать, нажитое имущество! Имею столько же прав, как и ты!
– Ну, разумеется! – уже просто рассмеялась ему в глаза Наташа. – Наш старый, купленный с рук телевизор! Ведь тогда мы СОВМЕСТНО продали мамины часы! Разумеется! Олежа, – сняла она его с рук. – Принеси-ка телевизор. Он маленький, легкий… А ты у меня сильный!
– А мультики? – горестно сказал Олег, и его большие глаза стали влажными, а ротик сложился скобочкой…
– А мы в кино сходим! – успокоила она его и погладила по голове. – Не расстраивайся! Там экран большой-большой! И мороженое купим! А потом наш старый телевизор отремонтируем!
– Перестань, – буркнул Генка. – Ну, я так, шучу же… Ладно, давай мириться… Ну, что ты, в самом деле?
– Я уже перестала, – Наташа вздохнула, удивляясь сама своей решимости. – Знаешь, я, кажется, действительно перестала быть дурой. А поэтому – прощай! – и захлопнула дверь у него перед носом…
(продолжение следует...)