глава 9
Утром Марину знобило, но на работу она всё таки решила идти. Там хоть можно отвлечься от одолевающих её тяжёлых мыслей. Дома оставаться невыносимо, здесь, почему-то, сразу вспоминался неприятный разговор с матерью. Не позавтракав, наскоро умывшись и без косметики, Марина вышла из дома. Она заскочила в магазин, купила себе на завтрак, к чаю булочку и не торопясь пошла пешком. Времени было навалом—на работу, она пришла раньше Регины на целый час. Марина налила воду в электрический чайник и пока вода не закипела, решил присесть, но, неожиданно у неё закружилась голова, заложило уши, всё вокруг поплыло перед глазами и, Марина промахнувшись мимо стула, упала на пол. Последнее, что она запомнила, это какую-то, навалившуюся на нее, «тяжелую пустоту».
Очнулась Марина в машине скорой помощи, от того, что ей делали укол в руку. Из переговоров санитара с фельдшером, она поняла, что машина едет в ту самую больницу, где работает «Айболитиха», стало немного спокойнее, и потом Марина снова провалилась в пустоту.
Вадим заглянул в кабинет с вопросом:—«А кому скорую-то вызывали, дамы?» Не дождавшись ответа он зашёл. У окна стояла Регина, и взглядом провожала отъезжавшую от инспекции машину неотложки. Потом повернулась к Вадиму и глядя ему прямо в глаза, каким-то сухим и будничным голосом ответила:—«К Марине приезжала, вот увезли её в больницу». «К моей? К нашей Марине Алексеевне»?— Вадим от неожиданности присел на стоявший возле стола Марины, стул. Вид у него был такой, что Регина Марковна, подумала, что ей снова придется вызывать ещё одну скорую. «Ладно тебе Вадим, можешь не шифроваться. Никакой Марины Алексеевны. Я в курсе ваших с Мариной отношений, я даже знаю, что Марина ждёт твоего ребёнка. И похоже, она его может потерять». Потом Регина судорожно начала проверять содержимое своей сумки и, хлопнув ладонями по столу сказала совершенно спокойным тоном:—«Так, давай-ка иди к себе, а я поеду сейчас следом, в больницу. Нужно узнать какой прогноз и насколько всё серьёзно с Мариной.
И да, со мной ты никуда не едешь. Ты здесь жди моего возвращения»,— остановив жестом Вадима, Регина поспешила пресечь его порыв ехать в больницу вместе с ней. «Не нужно Маринке создавать дополнительные неприятности. Муж её уже в курсе. Поэтому он скорее всего там. А встречаться вам с ним нежелательно. Маринке этим ты только добавишь лишней нервотрёпки, что в её нынешнем положении, категорически противопоказано».
Регина Марковна, которая еще пять минут назад была сплошным спокойствием, вдруг, неожиданно для Вадима разрыдалась:—«Это было так ужасно. Я захожу в кабинет, а тут... Чайник кипит, пар, а на полу, белая как мел Маринка. Я даже сначала, как идиотка, подумала, что она умерла. Потом она застонала, как она застонала. У меня до сих пор мороз по коже. Хорошо что скорая приехала быстро, буквально через пять минут уже здесь были».
«Всё будет хорошо, слышишь Регина? Даже думать не будем о чем-то плохом. Всё будет прекрасно. Давай дуй к Маринке. Вот тебе на такси. Бери-бери и непременно, сразу обратно. И не забудь перезвонить мне. Иначе я сойду с ума»,— и Вадим сунул шмыгающей Регине две крупные банкноты в руки. Потом у выхода, вдогонку, уже у самых дверей, снова напомнил Регине Марковне, чтобы обязательно ему перезвонила.
В приемном покое больницы, куда привезли женщину, было шумно и противно пахло хлоркой. Гремели ведрами уборщицы и сновали в разные стороны санитары. Фельдшер скорой помощи положила на каталку, возле самого лица Марины бумаги и, пожелав ей скорейшего выздоровления, исчезла как призрак. Марина лежала на каталке и молча смотрела в потолок, который снова, неожиданно поплыл перед глазами, голова закружилась, мысли её куда-то полетели и она опять почувствовала, что «тяжелая пустота» вернулась.
Потом Марина, находясь в забытьи, слышала, как с грохотом закрылись двери грузового лифта, как её каталку затолкали в кабину, и как лифт поехал вниз, как остановился с небольшим толчком и перед самым своим лицом, как в кривом зеркале, она увидела находящуюся рядом с ней «Айболита». Светка забрала бумаги, которые оставил фельдшер и Марина услышала Светкин резкий, но одновременно странно глухой, доносившийся будто бы из колодца голос «Айболита». Светка то ли кого-то отчитывала, то ли с кем-то ругалась:—«Так, эту больную я забираю к себе в отделение. Да мало ли чего вам велели. Так и скажете, что Липицкая у вас забрала больную. Всю ответственность я беру на себя. Кто больную отправил на чистку и кто сегодня дежурит в приёмном покое, я ещё выясню. Разберусь без вас. Вы вообще кто? Вам напомнить, что вы всего лишь обычные санитары, которые должны закрыть свои рты, молча меня слушать и на обсуждать моих действий. Всё остальное—не ваше «санитарское» дело».
Окончательно Марина пришла в сознание уже в палате. По одну сторону от её кровати стояла Света и что-то регулировала в капельнице. Иглу от капельницы, свою руку, как и себя саму, Марина не чувствовала совсем.
С другой стороны от кровати, на стуле сидела её мама и о чем-то тихо, чтобы не потревожить покой дочери, переговаривалась со Светкой. Она увидела, как Марина открыла глаза и соскочив со стула, подошла к бледной дочери:—«Как ты себя чувствуешь Мариночка? Что-нибудь у тебя болит? Почему ты мне ничего не сказала о своей беременности»? В её голосе чувствовались одновременно нотки жалости к дочери, чувство вины и тревога. Отвечать матери у Марины не было никакого желания. Она была сильно обижена на неё. Скорее всего, то, что Марина сейчас находилась на больничной койке, было следствием перенесённого стресса, который Марина испытала во время вчерашнего спора с матерью.
«А что, я обязана была тебе обо всём рассказать? Как я себя чувствую? Что у меня болит?»,— ответила дочь матери, вопросом на вопрос. И тут же добавила:—«Что-нибудь у меня болит. У меня болит душа и чувствую я себя совершенно раздавленной, уничтоженной. Меня уничтожила родная мама». Марина отвернулась. Из уголков её глаз потекли слёзы. Подушка мгновенно намокла. «Я тебя уничтожила»?— мать застыла. «Ты что, я же тебе желаю только добра. Мы же не чужие люди. Кому же ещё, кроме родной матери ты должна была рассказать об этом?»— мать осеклась на последней фразе. Она поняла, что её слова звучат фальшиво, она и сама не поверила бы в то что сейчас сказала.
«Мммм? Вот значит, как сегодня ты заговорила. А ты помнишь, что произошло вчера? Напомнить? Ты вчера мне говорила совсем другое, кажется, что мне ты не союзник. Скажи, что я всё не так поняла. Или что ты, имела в виду совсем другое. А? Что скажешь мама»? Мать опустила голову и замолчала. Наступила такая тишина, что кажется, был бы слышен писк комара, если бы комар летал рядом. Молчание затягивалось.
Вдруг, дверь палаты с шумом распахнулась и в неё ввалился, как всегда, улыбающийся во весь рот, муж Марины, с огромным букетом роз:— «Маришка, я летел на крыльях любви. Что с тобой случилось, жить-то будешь»? И муж наклонился к Марине, чтобы её поцеловать. Он него пахнуло свежим перегаром. Марина знала, что муж опять, где-то весело провёл ночь. Марина резко отвернулась и ответила с брезгливостью:—«Не дождёшься».
«Что ты такое говоришь, дочка»?— вступилась за зятя мать. «Да ладно, я же понимаю, почему она так мне отвечает»,— миролюбиво ответил муж:—«Ну выпил слегка. Ну это же с горя». Он пытался невпопад шутить.
Но Марине были безразличны его шутки:— «С горя, что довезли до больницы живой? Или, что не окочурилась по дороге»?
Марине очень захотелось, чтобы мать и муж ушли. Видеть и слушать их ей было неприятно. Но сказать им об этом, она не успела. Светка всё поняла по взгляду Марины и опередила её. Чтобы как-то разрядить вновь накаляющуюся обстановку, она резко прервала спор и сказала:—«Думаю, что сейчас, Марина должна отдохнуть, а вы давайте на выход. На выход, на выход. Придёте завтра, когда она отдохнёт, да и немного успокоится».
Потом, к «Айболиту» в кабинет, вихрем ворвалась Регина и Света ей рассказала, о том, что у Марины возникла угроза выкидыша. Причин несколько:—«С её-то резус фактором, да ещё вчера вечером, они, похоже, на повышенных тонах, поговорили с матерью, в результате Марина сильно перенервничала. На таком сроке беременности, ей, нужно себя беречь как хрустальную вазу, а не ругаться. По-видимому, мамочка, вчера перестаралась и Маринке наговорила такого, что у той резко подскочило давление». Потом, словно о чём -то вспомнив, «Айболитиха» сама себе сказала под нос:—«Нужно не забыть ей ещё надпочечники проверить. Сейчас напишу назначение, пускай завтра анализы сдаст».
«И что теперь будет, Света? Есть надежда, что ребёнка удастся сохранить? И долго Марине лежать здесь»?—Регина Марковна забросала Светку вопросами. «Ну надежда есть всегда. Она, как в песне поётся— умирает последней. Шучу. Одно могу сказать Марковна—сейчас Маринке нужен полный покой и никаких волнений. А её этому, ну, как там его, короче предполагаемому отцу ребёнка передай, что пока пусть Маринку не дёргает. Фирштейн?»,— Светка записала, что-то в истории болезни и, с чувством выполненного долга, посмотрела на Регину и устало улыбнулась.
«Фирштейн», —согласилась Регина:—«Ну, а навещать Марину ему можно будет»?
«Можно, но очень осторожно. Желательно, когда рядом не будет матери и пока ещё законного муженька. Сегодня представляешь, в больницу этот придурок, припёрся поддатый. Меня аж заворотило. А ведь я, от него находилась далеко. И то хотелось огурцом закусить. Представляю, каково было Маринке, когда он полез к ней с поцелуйчиками. И ведь знаешь, этот гад, как всегда, был соблазнительно весел, красив, обворожителен, с охапкой цветов и, с видом ребёнка, улыбался на все тридцать два»,—«Айболит передернула плечами:—«Шут! А бабы—дуры, на него как мухи на... мёд липнут. Он же, козлина эдакий, до сих пор не угомонится никак, а? Жену и дочку побоку. Маринка всё терпела, всё прощала ему столько лет. Надеюсь что скоро её мучениям придёт конец. Слушай, а её-то, этот новый, какой из себя? Новый кавалер как выглядит-то? Надеюсь не такой красавчик, как нынешний. Второго такого козла Марина не переживёт».
«Да как бы не так. Красавчик еще тот. Неизвестно какой из них двоих краше. Обих хоть на подиум. Наша Марина на абы кого и не глянет.
Одна там, у нас в инспекции, целый год сохнет из-за Вадима. Подозреваю, что не она одна такая. Но видишь как получается...»,—Регина замолчала.
«Так его зовут Вадим, имя красивое. Ладно, когда не будет здесь родственников, и когда можно будет Марину навестить, я позвоню. Приведёшь к ней Вадима, так и быть. Посмотрим, что он из себя представляет».
Регина Вадиму звонить не стала от Светки. Она вернулась на работу и направившись прямиком к нему в кабинет, сообщила, что Марина проведёт несколько недель в больнице:— «Светка позвонит и скажет, когда можно будет навестить нам с тобой Марину. И вот что Вадим, очень прошу тебя, не нужно пока на неё давить. Не нужно никаких сейчас разговоров о срочном её разводе с мужем и о том, чтобы она переезжала из своего дома к тебе. Повремени с этим. Ты пойми, ей хватило одной ссоры с матерью, чтобы чуть не потерять ребёнка и угодить в больницу. Ради ребенка, ради самой Марины, пока молчи. Дай ей прийти в себя. Если вам суждено быть вместе, то можно даже хоть целый век ждать».
«Ты сошла с ума! Регина, какой век? Я подожду, самое долгое, до рождения ребёнка. Но имей в виду и ты, и пусть знают все— муж, мать Марины, и все на свете—дочка получит моё отчество, обязательно будет носить мою фамилию и, из роддома заберу своего ребёнка я сам. Никто мне это не помешает сделать, даже Марина»!
Продолжение следует