1852
Написалъ 1/2 листа. Я съ какимъ-то страхомъ пишу этотъ разсказъ. — Былъ на охоте, отослалъ собакъ. Былъ Абилезъ, и я поручилъ ему выучить ястреба. Не знаю зачемъ.
1856
Ничего не писалъ — обедалъ у Боткина, злился на Даля — нехорошо. Шлялся по Мещ[анской?] — нехорошо, дома читаю прелестную Об[ыкновенную] Ист[орiю], нездоровится.
1857
Съ детьми въ зверинецъ. Гимнастика. Первый разъ порядочно. Обедъ у Сухот[иныхъ]. Она съ безпокойствомъ ощупыв[ала] меня. Всетаки я люблю и глупъ съ ней. Вечеръ у Перф[ильевыхъ], какъ будто я озадачилъ ихъ. У Сушк[овыхъ], Тютч[ева] мила и хочетъ быть так[ою] со мной. Я меньше злословлю. — Клубъ. Щербат[овъ]. Бобринск[ой]. Цыгане. Ю[рiй] Оболенской. Скучно и даже не гадко. Братья прiехали. Заснулъ въ 6-мъ часу.
1888
Встал поздно, скоро пошел к Алехину, застал его у брата читающим. Брат очень трогательный ученый. Пошел ходить к Орфано. Дорогой раздражился. Он говорит: отчего вы раздражаетесь, и мне стало стыдно. Говорить с ним нельзя, от болезненного самолюбия, но много хорошего. Дорогой, расставшись, думал: как бы приучить себя, встречаясь с людьми, ожидать и желать от них (для испытания себя, для уничтожения своей поганой личности), желать от них унижения, оскорбления и превратного о тебе мнения (юродство). Дома обедал, шил калоши. Приехали Сережа брат, милый, и потом Олсуфьев.
1889
Приехали Эрт[ель], Чист[яков] и Перепл[етчиков]. Я мно[го] говорил и горячо об искус[стве]. Теперь 12. Пойду наверх, помня.
Пошел после завтрака работать — пилить с Чист[яковым] и Переплетчик[овым] и до обеда. — Вечером говорили. Вяло. Переплетчик[ов] свежий человек. Начал было писать воззвание, но не пошло.
Я ошибся что ли и написал лишний день. Это б[ыл] 3-й, теперь 4-е.
Разболелся живот, ночь не спал. Гости читали Кр[ейцерову] С[онату], а я валялся, читал роман Эрт[еля] и Р[усскую] М[ысль]. Вечером поговорили. Чист[яков] и Пер[еплетчиков] очень милы.
1908
Я. П.
Вчера б[ылъ] деятеленъ: писалъ дневникъ, написалъ объ Эртеле и поправилъ предисловiе къ нов[ому] Кр[угу] Чт[енiя]. Тяжелый разговоръ съ С[оней]. — Мне и во время разговора б[ыло] жалко ее, a после умилительно. Записалъ оч[ень] важное:
1) При мысли о предстоящихъ поступкахъ и, если можешь, при совершенiи самыхъ поступковъ, спрашивай себя: для чего ты делаешь то, что делаешь: для себя ли, для Бога, для своей совести, или для людей, для ихъ одобренiя. Спрашивай себя: будешь ли делать тоже, что делаешь, если бы ты нетолько зналъ, что никто никогда не узнаетъ про это, но что это доброе для оцен[ки] твоей совести дело останется для людей поводомъ осужденiя тебя.
Надо прiучать себя къ этому. Это — единственно важное дело въ жизни и для 14-летн[яго] мальчика и для меня, 80-летн[яго] старика.
Не могу иногда не видеть благотворность моихъ добрыхъ поступковъ и не могу не умиляться, не радоваться. Но помни, что главныя последствiя не видны тебе, а есть.
2) На свете нетъ ничего великаго, есть правильное и неправильное тольк[о]. А все одинаково безконечно велико или безконечно мало.
1909
Утром не читал писем, занялся Пред[исловием]. Мало сделал. Ездил с Душа[ном]. Приходил Лев Рыжий. Правда, ч[то] он говорил несуразное, но я б[ыл] не добр и не могу заставить себя думать о нем с любовью. От Ч[ерткова] письмо к Саше тяжелое. Ездил с Душ[аном]. Писал письмо Шкарвану о науке. Весь день, как я и записал, было тоскливо, стыдно. Я сам себе б[ыл] гадок. Неотвязно вспоминал все свои давнишние гадости. Это хорошо, если дурное настроение от печени выразилось презрением к себе. Вечером читал L'immolé. Верит в чудеса de Notre Dame.