Селиванов считался скучным типом. Скучным, неинтересным, необщительным, одиноким букой. Дамы на работе сначала сочли его скромным и пытались растормошить, всячески заигрывая и угощая домашними пирожками, но наткнулись на броню отчужденности и нежелания поддерживать дружеские отношения в коллективе.
В офисе, кроме Селиванова, трудился только один представитель сильного пола. И когда тот удалялся на перекур или сидел на больничном, дамы открыто обсуждали при Селиванове свои интимные женские или бытовые моменты. Считали его кем-то вроде среднего пола и между собой называли «серый мыш».
Внешне определить возраст Селиванова было сложно. То ли двадцать восемь, то ли тридцать пять. Он никогда не участвовал в корпоративных сабантуйчиках и покидал офис сразу по окончании рабочего дня.
А ведь и у Селиванова были когда-то сильные чувства. Любовь. И не мог ведь выбрать кого попроще. Умудрился втрескаться по уши в звезду курса, первую красавицу Гусеву, которая Селиванова, в общем-то, и не замечала. А как такого заметишь? Среднего роста, с внешностью русского деревенского простачка – круглая физиономия, нос картошкой с россыпью мелких конопушек, белесые брови и ресницы и мягкие, словно прилипшие к черепу, светлые волосы с еле заметной золотисто-рыжей ноткой.
А он, перед защитой уже, взял да и признался ей. Гусева стояла перед ним – невысокая, с прямой спиной, с гладко зачесанными назад волосами, собранными у шеи в узел (привычка от занятий бальными танцами).
- Селиванов, ты чо – серьезно?
Он кивнул, для убедительности еще и моргнув белесыми ресницами.
- Не, ты не мой герой, Селиванов. Ты вообще, Селиванов, не герой.
И ушла, пружиня тугими икрами. Он смотрел на ее прямую спину и думал – ну откуда ей знать?
Селиванов пришел домой, покормил Сивку и Бобса, прикрепил к ошейнику поводок и вывел пса гулять.
Сивку он когда-то отбил у мальчишек, издевавшихся над двухмесячным котенком. Привязали той к лапке веревку и собрались раскручивать в воздухе. Селиванов подоспел вовремя.
А с Бобсом вышла история – хоть рассказ пиши. С год назад шел Селиванов мимо магазина, видит – пес привязан к перилам за поводок. Обычная история. Хозяин в магазине – собака ждет снаружи. Через час, когда Селиванов шел обратно, пес находился на прежнем месте и жалобно поскуливал. Дома Селиванову не давала покоя мысль о собаке. Он оделся и отправился к магазину. Пес уже не скулил. Положил морду на передние лапы и просто ждал. Селиванов присел перед ним на корточки и заметил, что вокруг ошейника обмотана полоска бумаги. Снял, развернул. Это была записка. «Жена сбежала с любовником. Пес ее. Видно, любовнику не нужен. Мне тоже. Если никто не возьмет – завтра утоплю». Селиванов отвязал пса и повел домой.
Он решил сегодня пойти с Бобсом долгим маршрутом – до конца улицы, там через небольшой участок, засаженный деревьями, за ним – с десяток старых железных гаражей, обойти гаражи – и той же дорогой вернуться домой.
Опустились первые вечерние сумерки. Еще мягкие, уютные. Селиванов с Бобсом уже прошли улицу и двигались среди деревьев. Вон и гаражи видны. Вдруг Селиванов заметил какое-то движение впереди. Остановился, напружинился, стал прислушиваться и вглядываться. Крупная мужская фигура мелькнула и скрылась за гаражом. К боку ее была прижата другая фигурка – значительно меньше. Селиванов успел заметить взметнувшийся подол.
- Бобс, вперед, - негромко скомандовал он, и пес, натянув поводок, рванулся в сторону гаражей.
Селиванову пришлось бежать. Они завернули за угол. Женщина сидела на земле. Прислонившись спиной к железной стене и обхватив ладонями колено, она покачивалась из стороны в сторону.
- Сумочка, - произнесла она и показала рукой вдоль гаражей.
Все произошло за считанные секунды. Селиванов быстро отстегнул поводок и коротко сказал:
- Бобс!
Бобс мощными прыжками кинулся за обидчиком. Когда Селиванов подбежал, тот уже лежал на земле лицом вниз, а Бобс придерживал его сверху передними лапами и рычал. Селиванов поднял сумочку. Подошла женщина.
- Полицию будете вызывать?
- Я… я не знаю, - она плакала.
И тут они узнали друг друга.
- Селиванов?
- Привет, Гусева, - он протянул ей сумочку, - проверь. Больше ничего не взял?
Она помотала головой.
- С тобой все в порядке?
- Ага. Только колено разбила. Слушай, я не хочу в полицию.
- Давай я тебя домой провожу.
- Никогда бы не подумала, что ты способен на такое. Спасибо, - сказала Гусева, когда он довел ее до подъезда. Оказалось, живут почти рядом.
- Ты вообще обо мне никогда не думала. Пока, Гусева.
Дома Селиванов достал старую толстую тетрадь и в нескольких коротких предложениях описал сегодняшний «подвиг». Поставил дату и номер. Сегодняшний оказался сотым. Это было символично. Уже сто. Включая тот – самый первый.
Когда Селиванов был маленьким, у него была старшая сестра с упрямым, волевым характером. Она не терпела никакой несправедливости и от этого постоянно страдала. Доставалось от родителей.
Например, сестра сидела и смотрела по телевизору какую-то интересную детскую передачу. Пришел отец и, ни слова не говоря, переключил то ли на фильм, то ли на футбол.
- Но ведь я не досмотрела! – взбунтовалась девочка.
- И что? Теперь я хочу посмотреть, - ответил отец.
- Почему? Почему я не могу досмотреть?!
Отцу лень отвечать. Он просто отвешивает дочери подзатыльник. Та плачет и убегает в свою комнату.
- Почему не помыта посуда? Опять гуляла весь день?
- Почему я не могу сначала погулять, а потом помыть эту вашу посуду?!
Подзатыльник. Плач. Любая ерунда могла быть поводом для скандала.
В такие моменты маленький Селиванов забивался в угол, зажмуривал глаза и закрывал ладонями уши. Сердце у него разрывалось от жалости к сестре. Он за свой короткий жизненный опыт уже понял – страдает тот, кто слабее.
У них в детском саду есть большой и толстый Рыбин. И он все время обижает маленького и щуплого Курочкина. И воспитательница ему сказала: «Обижать слабых – это трусость», и поставила Рыбина в угол. А потом пришел отец Рыбина. Он был большой и толстый и милиционер. И был скандал. Воспитательнице очень досталось от заведующей, и она даже плакала. А маме Курочкина было сказано, чтобы она лучше воспитывала сына, потому что тот сам лезет. И мама Курочкина тоже плакала. И защитить их было некому – она одна растила своего щуплого сына. Потом Селиванов подходил к воспитательнице.
- Ведь это же неправда, да? Рыбин же виноват? Давайте, я все скажу.
А воспитательница посмотрела на него, как-то грустно улыбнулась, потрепала по голове и сказала:
- Селиванов, миленький, ничего уже не получится.
Селиванову исполнилось восемь лет. Они мирно сидели в комнате, и сестра помогала ему с уроками. Вдруг ворвался разъяренный отец.
- Кто разрешил открывать конфеты?!
- Мы с подружками пили чай, - не поворачивая головы, ответила сестра.
- Не для твоих подружек куплены! Полкоробки сожрали!
И тут сестра поднялась и повернулась к отцу.
- Но когда я бываю у них в гостях, меня тоже угощают!!!
Отец поднял руку, сестра вжала голову в плечи. Селиванов вскочил с бьющимся от страха сердцем.
- Не смей ее трогать! Слышишь, ты?! Не смей ее больше бить!!! Ты…! Ты…! Ты…!
Он стоял рядом с сестрой. Трясущийся, бледный от гнева, от чего сильнее обозначились коричневые веснушки, со сжатыми в маленькие кулачки ладонями.
Отец так и застыл с поднятой вверх рукой и удивленно-растерянно смотрел на сына, будто не узнавая его. Будто соображая, откуда взялся этот дерзкий мальчишка. А потом он, ничего не сказав, опустил руку и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
У него получилось. Селиванов ликовал. У него получилось!
Сестра порывисто обняла его и прижала к себе. Селиванова все еще била мелкая дрожь. Но он уже твердо решил, что с этого дня всегда будет защищать слабых. Потому что, ну кто еще защитит слабого, если не он – Селиванов?
Зазвонил мобильный телефон. Высветилось родное любимое имя из далекого города. Он нажал на кнопку.
- Здравствуй, сестренка.
- Ну наконец-то, дозвонилась. С днем рождения, мой герой!
***
Другой "не герой" в рассказе Эта сладкая, сладкая месть
Спасибо! Друзья, ставьте палец вверх и подписывайтесь на канал. У меня для вас еще много интересного!
Всегда ваша, Забавная Леди.