Автор: Виталий Харчиков
В армию меня соскребли в середине декабря. Вечером до 18-00 еще сдавал зачет по промышленной электронике, а утром, в 6-30 утра, закинул капустный пирог в авоську (реально!) поплелся в военкомат. Особо не сомневаясь, что через пару часов вернусь в общагу. Ан нет! Забирали меня еще с лета, но летом я Родине не был нужен. А вот когда за бортом в Западной Сибири установился устойчивый минус за двадцать - «Добро пожаловать в наши ряды, сынок! Теперь ты в армии! Воу-воу, теперь ты в армии...».
В те уже далекие времена, в чем боле-менее была мотивация попадания в армию? В том, что тебя могли закинуть в такие края необъятной Родины и стран СЭВ, куда сам бы не смог попасть, и в этом была некая романтика. Вдруг ЗГВ в ГДР ? Вдруг какая – нибудь Польша с Монголией? В десантники. Или ракетчики. Или в разведку! Впрочем, опасность попасть в Афган на тот период была тоже высокой, но и она не шибко отпугивала нас молодых, комсомолистых и по макушку советских.
Нет, в ЗГВ я не попал. И в разведку не попал. Я попал в стройбат, в далеких казахских е***ях - степь, да степь кругом, во все стороны до горизонта. А еще и часть относилась к Северо-кавказскому военному округу. Треть части-кавказцы всех мастей Кавказа, Закавказья и Северного Кавказа. И вот тут, худощавый, высокий, интеллигентный юноша, в очках вчерашний студент, столкнулся с суровыми реалиями. В стройбате предпочтения отдавались не воинскому уставу, а зэковским традициям, так как минимум треть контингента была из судимых, кто условно, а кто и на «химии» побывал. Эдакий симбиоз устава и понятий.
Надо сказать, не смотря на все «прелести» обрушившегося на меня «зазеркалья», закаленный дворовым воспитанием и годом жизни в дали от Родины в институтской общаге, духом я не пал, и держался достаточно крепко, приноравливаясь к условиям бытия. Наверное, тогда я впервые понял, что для русского человека самым неуютным чувством, является ощущение несправедливости. Постоянная холодрыга, постоянный недожор, тяжелая физическая работа - всё можно вытерпеть, ко всему приноровится. А вот неприятие несправедливости, это, наверное, чувство, присущее только славянам. (Никого не хочу обидеть! Это только результат наблюдений человека, много лет прожившего в многонациональной среде).
Началось с того, что милые, шутливые, с забавным акцентом кавказцы, которые еще в карантине казались таковыми, быстро сориентировались в пространстве, наученные земляками-старослужащими, объединились и стали жить-поживать совсем по другим законам, нежели остальные. А самое парадоксальное, что я вывел для себя тогда - попытки дружеского расположения, взаимопомощи, взаимовыручки, попытки объединиться на основе «мы же все одного призыва» и прочие сантименты воспринимались гордыми горцами, как слабость и кроме брезгливого и высокомерного отношения, других оттенков чувств не вызывали.
Утром нас выгоняли на плац, на зарядку. Стоял холодный, ветреный и снежный февраль. Дико хотелось спать, а еще более дико хотелось поскорее опростать мочевой пузырь от заполненного до упора накануне чая - единственного средства, как-то спасавшего от голодухи. Ведь, как обычно дома, на гражданке? Проснулся ночью от желания сделать пи-пи. Ну, встал и пошел. Даже в общаге, где для этого нужно было проделать тридцатиметровый круиз до толчка. А в армии, в холодной казарме, лежишь накрытый с головы до ног бушлатом и между «сходить поссать» и «еще поспать» выбираешь последнее. Тем более, что до толчка нужно было преодолеть 50 м по сугробам. Нет, альтернатива была - можно было оросить помещение с умывальниками или стены казармы, но этой альтернативой пользовались гордые жители гор, считая это своей личной привилегией, а наша цивилизованная эстетика горцам была чужда.
И вот выгоняет строевой сержант толпу молодняка в одних хэбэ на двадцатиградусный мороз, для того, что б сначала построить это сонное воинство, а потом заставить помахать руками и ногами, дабы придать нашему бытию элементы воинской службы. Толпа потихоньку строится, потому как самым борзым, по статусу положено выходить из казармы в последнюю очередь, и наоборот - первыми, сопровождаемые пинками, выходят самые зачумленные.
После того, как рота была построена, от нее ручейками отделяются «борзые» и движутся в сторону сортира. Остальные машут руками и ногами, изображая некое подобие физзарядки. Через некоторое время звучит команда «Разойдись!» и я первым несусь по узенькой тропинке среди сугробов к заветному зданию, и кажется, что тот критический объем жидкости в мочевом пузыре - это ядерное топливо, придающее мне бешеную скорость, на ходу я расстегиваю ширинку, достаю свой брандспойт, едва удерживая его от преждевременного мочеизвержения.
В сортире темень, только через окна пробивается свет фонарей. Я интуитивно выбираю позицию между двумя кирпичными полуторометровыми бортами, ограничивающими площадку очка и даю волю организму… Оооо… Ну, вы понимаете, как это, что это, давление, струя, мощь, напор, постепенное облегчение...
Но, чу! Звук какой-то нехарактерный, только мелькнула эта мысль, как я услышал - «Аааа, ....бл....(прим.автора - к сожалению, здесь набор ругательств не могу привести целиком)!». Тут я понял, что на очке мирно сидел один из самых борзых горцев. И что? Брандспойт в моих руках, как необъезженный мустанг! Ему дали волю! Мозг усиленно посылал команды «стоп! », но мустанг жаждал свободы! А объект орошения также пребывал некоторое время в шоке. Но его глаза, пока он сидел и тужился. уже привыкли к темноте и он-то меня видел. Эдакий стоп-кадр, немая сцена и только шум извергающейся струи. Всё это я понял чуть позже, за мной в сортир уже забегала толпа других жаждущих «физкультурников», и я рванул на выход.
Весь день я ожидал неминуемого возмездия. Но оно не приходило. И тут я понял, что возмездия не будет. Ведь тогда гордый джигит вынужден будет открыть нашу с ним маленькую тайну. А на это он пойтить не мог! И от этой мысли меня таки посетило чувство состоявшегося, пусть и эпизодического, локального возмездия и убежденность в неминуемом торжестве справедливости.
Спустя несколько месяцев, остальное славяно-узбекское сообщество осознает необходимость свержения «кавказского ига». Критическая масса накопится, и свержение ига состоится. Кровавое, бессмысленное и беспощадное, как всякий русский бунт. Слава Богу, без жертв. Но это уже другая история. А тогда я осознал, что зло должно быть наказано! Ну, или, по крайней мере, обоссано.
P.S. А название рассказа, вынесенное в заголовок «...And justice for all» - это название альбома группы Metallica, вышедшего, аккурат в том году, когда это произошло. Вот только для них - слово «justice» означает и справедливость, и правосудие, а для нас, это всегда были немного разные понятия.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, присылайте свои армейские байки на адрес: sov-army-story@yandex.ru
Честь имею!