Свет в камере погас. Что ж, уже десять часов вечера, - еще один день позади. Потолочные лампы в сильно запыленных плафонах погаснут еще три раза, прежде чем я увижу дневной свет. Отложив «Повесть о настоящем человеке», я встал с кровати. Местная библиотека, если так можно назвать покосившийся шкаф в подсобном помещении изолятора, выбором не баловала, я был рад обнаружить среди дешевых романов эту сильную повесть.
Зашагал по камере. Семь шагов в длину, три - в ширину. Мое жизненное пространство последние двое суток ограничено этим периметром. Отблеск коридорного света пробивался сквозь маленькое окошко над дверью, тускло освещая обстановку. Две двухъярусные железные кровати. Металлический стол в углу, на котором стопкой стояли вымытые жестяные миски, пакеты с пряниками и печеньем, чайные кружки. Отгороженные перегородкой туалет и раковина. Две тумбочки между кроватями, на них лежали вылепленные нами из хлеба нарды, блокнот, исписанный полями «Морского боя», россыпью валялись выменянные на чай в соседней камере дешевые сигареты. Деревянный пол поблескивал, - чтобы как-то скоротать время, мы ежедневно его мыли.
Серега опять закурил, отчего Влад, угрюмо лежавший на верхнем ярусе, тут же закашлялся. К его несчастью, мы, курящие, были в большинстве. Дискомфорт, причиняемый Владу табачным дымом, был нам безразличен. Демократия в отдельно взятой камере.
За двое суток я узнал о соседях все, как и они обо мне. Серега очень гордился своей женой, с которой, по его словам, они «прошли все». Даже его измену, - этот факт он особо смаковал, восторгаясь терпением и любовью своей супруги. Что-то это мне сильно напоминало. Наверное, рассказы коллег-таксистов о сверхъестественной выносливости их автомобилей. Что с ними не делай, как не «укатывай», - все равно служат! Юмор о сравнении автомобилей с женщинами, видимо, появился не на ровном месте.
Я думал об Олесе. Звонить ей сегодня, когда нам на пятнадцать минут вернули телефоны, я не стал. Какой смысл? Прекрасно представляю, как прошел ее день. Вымотанная на работе, приехала домой на такси. Сдерживая гнев, делала уроки с сыном, либо готовила ужин. В любом случае - старалась быстрее закончить и приняться доделывать то, что не успела в офисе. После вчерашнего звонка, я убедился, что она прекрасно справляется и без меня. Переживал, что на пять дней моего ареста не хватит денег, которые я заработал той ночью перед судом, но Олеся выбила предоплату со своих заказчиков. Думал, что, перегруженная работой, она не справится с бытом – прекрасно справляется! Спит меньше, но справляется. Как всегда. Как и до моего появления в ее жизни.
Пять суток я проведу без интернета и социальных сетей. Пять суток не увижу фотографий машин, шуб, ювелирных украшений, пляжей, - словом, всего того, что я не могу ей дать. И чего она, конечно же, заслуживает. Она не корила меня за свою нелегкую жизнь. Мне вполне хватало собственного осуждения.
Запертый в бетонной клетке, я остро ощущал свою бесполезность, ненужность. Более того, - свою необязательность. Необязательность собственного наличия. «Я могу без тебя. Но не хочу», - услышу я чуть позже, после освобождения. Раньше мне этого было мало. Видимо, мне нужно, чтобы «не могла», нужно быть необходимым, обязательным. Арест, пятидневное отсутствие в ее жизни, влепил звонкую пощечину и моему эго, и представлению о своей роли в жизни Олеси.
Если не вышло быть каменной стеной, будь хотя бы опорой – так я резюмирую свои пятидневные размышления. Будь нужным, полезным. В ближайшее время ты не отвезешь ее на море, не подаришь шубу, не купишь ей машину. Делай, то что делал. Отвези ее на работу, свари суп, уберись дома, заплати кредит, купи продукты. Трать энергию на то, чтобы облегчить ее жизнь, а не на страдания о жизни недоступной.
Стирать одежду можно руками, но в стиральной машинке как-то проще. Разогреть еду можно на плите, но в микроволновке – быстрее. Существование этих вещей оправдано, полно назначения. Об этом стоит помнить людям, изводящим себя поиском смысла. Особенно, если они не одиноки.
Садясь в машину к другу, встречавшему меня возле ворот изолятора, я взглянул на небо. Пять суток оказались вполне достаточным сроком, чтобы по нему соскучиться. Я ехал домой. Я прекрасно знал, что буду дальше делать. Я буду продолжать создавать разницу. Я буду продолжать быть полезным.